Высокие статистические технологии

Форум сайта семьи Орловых

Текущее время: Сб фев 24, 2018 5:08 pm

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 24 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Вс ноя 08, 2009 6:08 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Юрий Белов: Вся мещанская рать


2009-11-06 10:20
Kprf.ru

В газете «Правда» (30 октября – 2 ноября 2009 г.) публикуется материал известного публициста Юрия Белова «Вся мещанская рать»



Чем сильнее финансово-экономический кризис давит на людей, трудом добывающих свой хлеб насущный, тем агрессивнее становятся антисоветизм и антикоммунизм в России. Всё очевиднее их нацеленность на историческую память о великом советском прошлом. Власть и обслуживающие ее адепты рыночной свободы через СМИ воздействуют на массовое сознание не только откровенной клеветой и ложью в отношении советской истории, но и идеологическим камуфляжем антисоциальной политики. Делается это в расчете на мещанскую психологию аполитичных обывателей, которых в нашем Отечестве уже немалая рать. Против трудящихся больной страны давно уже развязана властью «холодная война». Кризис сделал ее более зримой.



Под ударом не только память



Для многих, в том числе и для «демократов» перестроечного антикоммунизма (пример тому — обширные публикации О. Попцова в «Литгазете» прошлого и нынешнего годов и уже многолетние политические комментарии Ю. Болдырева в той же «Литературке»), стало ясно, почему объединенный империалистический Запад развернул шумную пропагандистскую кампанию вокруг пакта Молотова — Риббентропа. Семидесятилетие начала Второй мировой войны было лишь поводом для этого. Причина же кроется в стремлении стратегов глобалистской экспансии Запада деформировать историческую память народов мира, дабы «узаконить» в их сознании уже совершившийся пересмотр итогов Второй мировой войны. Для этого и потребовался миф, согласно которому не только фашистская Германия, но и социалистическая Россия в равной степени была виновником развязывания всемирной бойни. Миф нужен Западу до зарезу, чтобы обелить капитализм и представить якобы свою непричастность к германскому фашизму: он как бы сам по себе появился, и никто не был его повивальной бабкой. Миф нужен еще и для того, чтобы скрыть родовую связь с фашизмом глобализма по-американски. Объединенная буржуазная Европа, почти вся оказавшаяся в годы Второй мировой войны под Гитлером, призвана была сыграть роль дев-ственницы — жертвы агрессивных замыслов фюрера и, конечно же, «кремлёвского диктатора» Сталина. Крестовый поход западных геостратегов против исторической памяти не случаен: мировой кризис возвращает память народов к идеалам социализма, чему нужно спешно воспрепят-ствовать. Как? Вопрос для евро-американских идеологов-советологов риторический. Нужно подтянуть старую, ими же грубо сработанную мифологему о тоталитарности советского социализма, дабы поставить знак равенства между ним и нацизмом в Германии, благо последний именовался национал-социализмом. Поставить на одну доску Гитлера и Сталина.

Парадокс состоит в том, что разработанная на Западе технология антисталинизма-антикоммунизма, вот уже четверть века используемая в России, обернулась на этот раз против ее новых властителей. Российской Федерации как правопреемнице СССР предъявлен политический и геополитический счет, который она либо согласится оплатить, либо отвергнет. Циничному Западу плевать на то, что олигархически-бюрократическая Россия сродни ему по социальному строю: его многовековые виды на нашу страну никогда не менялись — овладеть ею, чтобы уничтожить. «Холодная война» против России не с фултонской речи Черчилля берет свое начало. «Холодной войне» Запада, феодального и капиталистического, против России много веков. Не раз она переходила в «горячую»: 1242 год — битва А. Невского с немецкими псами-рыцарями на Чудском озере, война объединенной Европы против России в царствование Ивана IV (Ливонская война), затем — 1612 год, 1812-й и 1941—1945 годы. Ответ России на вызовы Запада был традиционным: она гордо принимала их, чтобы победить.

Как ответила нынешняя российская власть на вызов-клевету? Заискивающе и трусливо. Путин направился в Польшу, где по сути дела признал «справедливость» западной оценки пакта Молотова — Риббентропа. Правда, призвал и западные страны покаяться за Мюнхенское соглашение с Гитлером. «Единороссовская» Дума обратилась к своим коллегам-партнерам по антикоммунизму с призывом к объективности: мол, мы понимаем вас, но поймите и вы нас. Короче говоря: «и тем не менее, и вместе с тем; однако и всё же…» Иными словами, мы и «против», мы и «за». Эта двойственность трусливого политического мещанства характерна для российской власти в ее отношении к наглости имперского Запада, что вполне объяснимо: если последний ведет непрекращающуюся «холодную войну» против России, то ее правящий режим ведет ту же войну против российского народа, русского в первую очередь, о чем еще скажем.

Деформировать и в конечном итоге убить историческую память о великом советском прошлом — вот цель, которой добиваются западные стратеги и нынешние российские властители. Память человека, как и историческая память народа, имеет ту особенность, что она носит осмысленный характер. Существенную роль играют в ней смысловые связи. Скажем, связь между фашизмом и капитализмом, между расово-биологической теорией и буржуазным индивидуализмом. В исторической памяти советских людей запечатлены эти связи. Чтобы их уничтожить и заменить другими, буржуазными по смыслу, надо обелить капитализм за счет очернения реального социализма. Четверть века, с начала горбачёвско-яковлевской перестройки, не извне, а изнутри ведется психологическая и идеологическая война (она и есть «холодная») против исторической памяти о великой советской эпохе. Может ли правящий в России режим, утвердившийся в результате изощренной лжи, клеветы и обмана, отказаться от этой войны? Никогда, пока он существует. Путин и Медведев изобразили хорошую мину при плохой игре, когда с Запада предъявили счет стране, победившей фашизм и спасшей мир от фашистского рабства ХХ века. Но при этом маховик антисоветизма-антикоммунизма ни на секунду не останавливался.

В единой связи с методичными ударами по исторической памяти следует рассматривать такой, один из главных, элемент антикоммунистической агрессии в России, как русофобия. Импортированный антикоммунизм не может не быть русофобствующим, так как русофобия — многовековая традиция западной политики. Чтобы народы России лишить памяти, надо освободить от нее государствообразующий народ — русский. Это аксиома геополитических схваток Западной Европы с Россией. Вспомним норманскую теорию, авторами которой были немцы Г.З. Байер, Г.Ф. Миллер, А.Л. Шлёцер, ставшие в конце 20-х — начале 30-х годов XVIII века академиками Петербургской академии наук. Согласно этой теории, русские получили государственное устройство, законы, культуру от призванных ими норманнов, то есть немцев. До призвания варягов русские, по убеждению названных академиков, пребывали в дикости и раздоре. Теорию «норманистов» взял на вооружение Гитлер, но, как видим, он не являлся первопроходцем в «философском» обосновании неполноценности русских. Его патологическая русофобия — логическое завершение ненависти извечных врагов России. Она, эта ненависть, слилась с классовой ненавистью капитала к большевизму и советскому социализму. Антикоммунизм превратился в форму русофобии. Случилось это не сегодня и не вчера, а в 30-е годы минувшего века.

Русофобией пронизан гитлеровский план «Ост» — план покорения и истребления народов СССР и других стран Восточной Европы. Этот генеральный план (так он официально назывался его разработчиками) до сих пор не найден. Но сохранились материалы к нему, в том числе по вопросу о политике в отношении к русскому народу. Основы этой политики изложены в замечаниях и предложениях рейхсфюреру СС. В них немало поучительного для понимания опасности патологического антикоммунизма, замешенного на русофобии, в современной России. Прочтем чтобы убедиться в этом: «Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается скорее всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их. Устранить опасность, которую представляет для нас русский народ». Для устранения опасности предлагалось: «Предусмотреть разделение территории, населяемой русскими, на различные политические районы с собственными органами управления, чтобы обеспечить в каждом из них обособленное национальное развитие». Главная цель плана «Ост» — «чтобы на русской территории население в своем большинстве состояло из людей примитивного полуевропейского типа». Выделено обязательное условие достижения цели — «доведение рождаемости русских до более низкого уровня». Для этого с циничной немецкой педантично-стью предусматривалось: «Не допустить борьбы за снижение смертности младенцев, не разрешать обучение матерей уходу за грудными детьми и профилактическим мерам против детских болезней. Следует сократить до минимума подготовку русских врачей по этим специальностям, не оказывать никакой поддержки детским садам и другим подобным учреждениям. Наряду с проведением этих мероприятий в области здравоохранения не должно чиниться никаких препятствий разводам». Главный вывод: «Для нас, немцев, важно ослабить русский народ в такой степени, чтобы он не был больше в состоянии помешать нам установить немецкое господство в Европе».

Приведем также выдержки из стенографической записи высказываний Гитлера, касающихся политики в отношении к русским. Читаем: «Главным принципом должно быть… самое широкое поощрение стремления к индивидуальной свободе, подавление всякой государственной организации». В этом нет парадокса: эгоистичная индивидуальная свобода разрушает единство народа, разобщает его. Сколько песен пропето этой свободе российскими либерал-демократами! И что же в итоге?..

Продолжим чтение стенографической записи: «Было бы разумнее установить в каждой деревне громкоговоритель, чтобы таким путем информировать людей о новостях и дать им пищу для разговоров; это лучше, чем допустить их к самостоятельному изучению политических, научных и т.п. сведений. И пусть никому не приходит в голову передавать… по радио сведения из их прежней истории (как видим, Гитлер понимал, что историческая память делает народ народом.— Ю.Б.). Передавать следует музыку и еще раз музыку!.. А если люди смогут побольше плясать, то это должно, как правило, приветствоваться».

Никто даже из самых реакционных политиков буржуазного Запада и буржуазной России не осмелится сказать, пусть в самой малой степени, нечто подобное, что есть в плане «Ост». Никто не осмелится заявить о своей русофобии. Буржуазная демократия знает границы дозволенного. Но тенденции и факты современной истории РФ вызывают тревогу: куда ведут страну ее властители? Под ударом не только память, но и жизнь великого народа.

…За годы «реформ» в Мурманской и Архангельской областях население убавилось на 335 и 315 тысяч. Тверская и Тульская области потеряли по 300 тысяч жителей. Ивановская и Тамбовская — по 220 тысяч. Владимирская, Воронежская и Рязанская — по 200 тысяч и более. Смоленская, Курская, Ярославская и Брянская — от 190 до 150 тысяч. В Псковской и Вологодской население убавилось на 150 и 138 тысяч. И так далее. Всё это русские регионы. Вымирает коренное население и других братских народов. В Республике Коми оно сократилось почти на 300 тысяч. Но самые большие потери среди русских.

…Россия утратила статус самой читающей страны мира. Книга брошена на «панель рынка», где вне конкуренции бульварно-порнографическое чтиво. Тиражи серьезных произведений, прежде всего представляющих классику русской и советской литературы, снизились в 50 раз, серьезных журналов — в 100 раз. В результате на одного жителя России приходится сегодня пять книг и брошюр… и 50 бутылок водки. По признанию Путина на его недавней встрече с российскими писателями, за прошлый год 40% взрослого населения страны не прочло ни одной книги…

РФ занимает первое место в мире по разводам и второе — по самоубийствам.

Нужны ли комментарии?



Мещанство и мещане



Казалось бы, приведенных выше фактов социальной деградации страны (а их можно множить и множить) достаточно, чтобы народ прозрел в большинстве своем, но, увы, этого не происходит. Относительное и абсолютное обнищание широких народных масс — факт неоспоримый, но гласного массового возмущения произволом власти еще нет. Безусловно, сказываются давление страхом (не проголосуешь — потеряешь работу), подкуп загнанных в социальный тупик мелкими подачками. Да и административный ресурс и связанные с ним фальсификации результатов выборов делают свое черное дело. Но только ли этим держится нынешняя власть? Нельзя примитивизировать сложившийся в России правящий режим. Он уже достаточно опытен и искушен в манипулировании общественным сознанием. Ведущаяся им «холодная война» не ограничивается антикоммунистической агрессией против исторической памяти о социализме. Не ограничивается она и откровенной, скрытой русофобией.

Существенную роль в затемнении сознания людей играет используемая властью имитация социального, политического и идеологического характера. Она, власть, искусно имитирует социальную направленность своей внутренней политики: увеличение, и даже заметное, мизерных зарплаты и пенсий при прогрессирующем (!) росте цен, что, тем не менее, порождает социальные иллюзии о возможном улучшении жизни в ближайшем будущем. Имитирует власть и широкий демократизм, создавая подведомственную ей альтернативу КПРФ — так называемую партию актуального социализма («Справедливая Россия»).

Надо признать, что «холодная война» против российского народа ведется правящим режимом не без успеха. Ее главный результат — раздробление народа, русского в первую очередь; углубление кризиса общественного сознания, что позволяет легче им управлять; пока что политическая апатия большинства (оно безмолвствует). Всё это пока удается власти и в условиях финансово-экономического кризиса. Удается прежде всего потому, что есть в ее распоряжении еще одна очень влиятельная сила, обязанная своим происхождением реставрации капитализма в России,— мещанство, плодящееся и в мелкобуржуазной среде. Оно для народа — что раковая опухоль. Когда и как оно появилось в России?

«Мещанин» — это слово со второй половины XVIII века звучало официально-деловито как обозначение одного из пяти российских сословий (наряду с дворянством, духовенством, купечеством и крестьянством). Мещанами с достоинством называли себя в начале XIX века люди, жившие своим трудом (ремесленники-мастеровые, мелкие торговцы и мелкие землевладельцы), противопоставляя себя заносчивым аристократам, получившим свои титулы и богатство по наследству или нечестным путем — низкопоклонством, лестью, угодничеством. Именно по нравственно-духовному, а не по сословному состоянию и называл себя Пушкин мещанином: «…я просто русский мещанин».

Положение мещанского сословия резко изменилось после буржуазных 60-х годов XIX века. В ряду мещан оказались чиновники и врачи, адвокаты и журналисты, коммерсанты и служащие частных контор и банков — представители многочисленных профессий, рожденных капиталистическим хозяйством и жизнью буржуазного города. За несколько десятилетий мещанство из сословия городских трудящихся низов, близкого к крестьянству, превратилось в широкий социальный слой мелкой буржуазии, которая становилась классом буржуазного общества. К этому классу примыкали социальные слои и группы, имевшие, как, например, большинство служащих и интеллигенции, мелкобуржуазный идейно-психологический облик. С «мещанством» уже связывают не сословные и социально-экономические, а нравственные и идеологические характеристики людей. «Мещане» и «мещанство» — эти слова становятся обличительными, нарицательными в русской классической литературе середины XIX — начала ХХ века. В ней показаны родовые черты мещанства, и прежде всего — чрезвычайное приспособленчество, что выражается в стремлении к конформизму, к господству безличного начала.

Герцен характеризовал мещанство как «сплоченную посредственность»: «постоянное понижение личностей… стадные типы… душа убывает… лица теряются в толпе». Чтобы приспособиться к меняющимся социальным условиям, мещанин убивает в себе личность, ненавидит всё самобытное, неординарное. Он равнодушен «к жизни ближнего, к судьбе лиц». Равнодушен к жизни общества — он к ней приспосабливается. Любые суждения об интересах общества, народа, Родины он считает пустой болтовней. Мещанин не страдает и лишен чувства сопереживания — он стремится к комфорту при любых социальных переменах. Он приспосабливается к новым условиям с необычной быстротой. Если для приспособления надо пойти на предательство, мещанин сделает это столь же просто, как справляет естественную нужду в туалете. Бесчеловечный эгоизм, жизнь в изолированном мире (чеховский «человек в футляре»), страшная духовная пустота — эти родовые черты мещанина определили его мировоззренче-ское кредо, четко выраженное «подпольным человеком» Достоевского: «Пусть свет провалится — лишь бы мне чаю попить». «Подпольный человек» — мещанин чрезвычайно живуч во все времена. Он был бесчувствен к расстрелу Советской власти в октябре 1993 года. Чья бы власть ни была, он приспособится к ней. Сегодня российский мещанин, как и прежде, «ставит «я» в центре мира», «всегда трусливый, он способен возвести свою зубную боль на степень мирового события, «я» для этого паразита — всё!» (М. Горький. «Заметки о мещанстве»). Сегодня мещанин славит Путина, «Единую Россию», что означает для него: да здравствую «я»! Воинствующий индивидуализм делает его охранителем нынешнего режима власти. Она гарантирует ему «мещанское счастье»: жить безмятежно в состоянии равнодушного покоя, жить безыдейно. Один из героев пьесы Горького «Дачники» с циничной злостью заявляет: «Я рядовой русский человек, русский обыватель. Я буду жить, как я хочу… наплевать мне на ваши… призывы, идеи!» Разве не встречаемся мы с такими рядовыми русскими?

Нравственная глухота, отчужденность от борьбы за социальную справедливость — эти типичные черты мещанского сознания отмечены Лениным в начале ХХ века. «Есть люди,— говорил он,— …равнодушные, то, что называется обыватели, мещане, которые более способны отстраниться от острой борьбы, пройти мимо или даже спрятаться (как бы тут, в драке-то, не влетело!)». И далее: «…нравственное уродство мещанина есть качество… совсем не личное, а социальное». Мещанство произросло из мелкобуржуазной среды и несет в себе все родовые пороки класса мелкой буржуазии: страх перед жизнью, в которой мелкий буржуа давим крупным капиталом и может оказаться разоренным, неимущим, пролетарием; трусость перед властями предержащими, что могут придавить, сделать беспомощным; обожествление частной собственности — с ней связываются благополучие и призрачный покой («сопливое, да моё»). Горький верно отметил: мещанина отличает «уродливо развитое чувство собственности, всегда напряженное желание покоя внутри и вне себя», «его любимая позиция — мирная жизнь в тылу наиболее сильной армии».

В обозе армии олигархов, их высокооплачиваемой челяди, армии буржуазной бюрократии находится современное мещанство России. Оно — всегда на подхвате. Это его представители в роли мелких чиновников обирают неимущих просителей, превращая в собственность свою мизерную власть над людьми. Это они идут (нанимаются) в избирательные комиссии, чтобы делать там грязное дело — фальсифицировать результаты выборов. Мещанами становятся сознательно.

Мещанин — потребитель жизни. Он признает одну лишь цивилизацию — «цивилизацию вещей и развлечений». Не в труде, а в потреблении находит он своё мещанское счастье. Не в культуре, а в ее дешевых заменителях ищет удовлетворения своих животных потребностей. Современная поп-культура — культура мещанская: ни глубоких чувств и переживаний не вызывает она, ни очищения и обновления души не дает. Такова и арт-культура, культура постмодернизма: она безнациональна по форме, лишена социального содержания, понятна лишь «посвященным». Но в «избранных» кругах мещанства ее считают сверхинтеллектуальной, сложной, не-ординарной и потому модной. А в ней нет ничего, как в «Чёрном квадрате» Малевича. Пошлая мода для мещанина — всё. Слепое следование ей позволяет ему казаться, но не быть культурным. «Массовая культура» Пугачёвой, Киркорова, Галкина и им подобных королей и королев шоу-бизнеса тешит самолюбие мещан. Еще бы! Им аплодируют, их принимают и награждают сильные мира сего — Лужков, Путин, Медведев. Как это отвечает традиционной мещанской мечте о том, чтобы сравняться с «вышестоящими» — жить красиво! Мещанин, по определению Шукшина,— это производитель культурного суррогата.

Мещанство многолико и всеядно. Именно самодовольное мещанство, в тенетах которого оказались и рабочие, и инженерно-технические работники, и колхозники, и люди культуры и науки, представители разных социальных групп и профессий, разной образованности, явилось проводником мелкобуржуазных и буржуазных «нагорных» проповедей Горбачёва—Яковлева и иже с ними в годы пресловутой перестройки. За идеологическим камуфляжем отцов «нового мышления» (социализм «с человеческим лицом» и т.п.) советские мещане (да, советские!) узрели свой идеал демократии и свободы — всё дозволено! Преград и нравственных препон на пути к «прелестям» жизни быть не может! И вскоре они услышали давно ими вожделенное: «Разрешено всё, что не запрещено законом». А дальше — больше: оказывается, с Западом «мы плывем в одной лодке». Запад для мещанства был всем хорош: он манил сытой жизнью, потребительским благополучием.

Частнособственническая психология и мораль, что таились в щелях советской жизни, вырвались на простор. Мещане всех мастей приветствовали Горбачёва. Он, как потом Ельцин и Путин, стал их кумиром, потому что был их роду-племени — мещанином в политике. Немалой оказалась рать пораженных проказой потребительства и накопительства. В ее авангарде шло «интеллигентное», «интеллектуальное» мещанство с непомерной претензией на глубокомыслие, всезнайство, широту кругозора. Вспомним «властителей дум», коих наивная советская интеллигенция (только ли она?) чуть ли не на руках носила во времена перестройки и в начале ельцинских реформ: Г. Попов, Ю. Афанасьев, А. Собчак, Е. Гайдар, Г. Явлинский. В их ряду были и академики: А. Аганбегян, Г. Арбатов, Т. Заславская. Время показало (увы, не всем, но большинству), что к ним вполне приложимо горьковское определение — «дикари высшей культуры». Да, именно дикари, потому как своими мифами о рыночной свободе, демократии и экономике («рынок всех накормит и всё решит») прокладывали путь регрессу: от социализма к капитализму, причем в невиданно диких проявлениях последнего. За претензией «властителей дум» на абсолютную истину не было ничего, кроме духовной и умственной пустоты да патологической ненависти к советской истории, советской цивилизации, советскому социализму. Времена Горбачёва — Ельцина — Путина здравомыслящие люди называют временами помрачения умов. Это верно. Особая роль в помрачении умов и смятении душ отводилась режиссерами реставрации капитализма в России мещанской стихии, выпущенной на волю, но хорошо управляемой.



Угрозы КПРФ извне и изнутри



В последние десять лет произошла существенная смена акцентов в «холодной войне». Если в ельцинский период упор преимущественно делался на манипулирование мещанским сознанием обывателя (и это давало ожидаемый результат, пока общество находилось в водовороте мещанской стихии), то во времена Путина, что продолжаются и поныне, объектом манипулирования стало патриотическое и социалистическое (да! да! — оно не исчезло) сознание людей. Связано это с ростом влияния КПРФ в народе, о чем свидетельствовали результаты выборов в Госдуму второго (1995 г.) и третьего (1999 г.) созывов. Власть встревожилась и сделала для себя необходимые выводы. Ее идеологам и политологам пришлось признать: либеральный курс в России неосуществим, если его не закамуфлировать под курс якобы патриотической и социальной направленности. Чтобы подорвать авторитет КПРФ, власть пошла на перехват ее лозунгов (тактика краденых лозунгов), дабы представить их в своей редакции. Она заявила о своей приверженности патриотизму, идее возрождения России как великой державы, отказалась от тезиса либералов о красно-коричневой угрозе, от глумления над патриотическими чувствами людей. Вспомним путинское изречение: «Кто не сожалеет о распаде Советского Союза, у того нет сердца». Не имея своих духовных ценностей в народной памяти, власть не прочь «прислониться» с выгодой для себя к великой советской истории: Госдумой утверждена музыка Гимна Советского Союза (композитор Александров) в качестве музыки Гимна России, с размахом отпраздновано 60-летие Великой Победы, слово «советский» (советский народ, Советская Армия, советская культура и наука, советский спорт и т.д.) возвращено в обиходную и официальную речь. Влияло ли и влияет ли это на сознание старшего и среднего поколений страны? Безусловно. Какая-то часть бывших граждан СССР, и, думается, немалая, сдвинулась в сторону Путина и созданной им «Единой России». Да и создавалась она как аналог КПСС, конечно же, по форме, а не по содержанию. Но и это в известной степени «работало» поначалу в пользу новоявленной «партии власти».

«Единая Россия» сразу же заявила о себе как о партии патриотов-государственников, чем камуфлировала — в этом ее главная цель — буржуазно-либеральный курс и олигархически-бюрократическую природу правящего режима. Важнейшее средство затемнения общественного сознания, активно используемое «партией власти»,— политическая имитация. Встраиваясь в бюрократическую вертикаль власти, она имитирует укрепление российской государственности (какой? для кого? для чего? — эти вопросы остаются без ответа). Занимаясь социальной демагогией и сея социальные иллюзии (вспомним пресловутый «план Путина»), имитирует заботу о социальных нуждах людей. Сделав из Ходорковского козла отпущения за грехи олигархов (только потому, что он бросил вызов Путину в борьбе за власть), имитирует войну с ними, с коррупцией. И т.д., и т.п. Все ли это видят и сознают в российском обществе? Увы, далеко еще не все, в особенности не искушенные в политике, принимающие всё за чистую монету.

Еще более ухищренной имитацией и идеологическим камуфляжем занимается «Справедливая Россия». Понятно почему: выдать буржуазный социализм, а его и протаскивают «актуальные социалисты», за идеал социальной справедливости не так-то просто. Не случайно они избегают таких понятий, как «олигархический капитал», «классовая борьба», «классовые противоречия», и предпочитают им идеологически нейтральные: большой, средний и малый бизнес, социальное партнёрство, конструктивная демократия. Опять же, все ли это видят и понимают?..

И «Единая Россия», и «Справедливая Россия» — охранители олигархического капитала и стоящего на страже его интересов правящего режима. Но как они имитируют свои «непримиримые противоречия»! И ведь верят им, верят. И верящих — не единицы. Власть ведет «холодную войну» не всегда прямо, в лоб. Всё чаще она пользуется отвлекающими маневрами, чтобы, как говорится, удушить доверчивых, наивных в своих объятиях. И главное — сбить их с пути к правде — к КПРФ. Сказанное относится к подрыву авторитета партии коммунистов России извне — со стороны «Единой России» и «Справедливой России». Не забудем и о ЛДПР.

Это три «партии власти». Как бы «актуальные социалисты» и жириновцы ни разыгрывали из себя оппозиционеров, их объединяет с «Единой Россией» главное — антикоммунизм. Направленность их деятельности против КПРФ очевидна, да они ее и не скрывают. Но более всего власть озабочена подрывом партии российских коммунистов изнутри — посредством проникновения в нее мелкобуржуазной идеологии, психологии и морали. Крупный капитал всегда использует их в качестве проводников своей идеологии.

В России уже появился класс мелкой буржуазии, образующий сферу малого бизнеса, в которой до начала кризиса было занято 18—20% работающего населения страны — немало! Но дело не только в этом, а и в том, что мелкобуржуазная среда выходит за границы класса мелких частных предпринимателей и охватывает многие миллионы в России, прежде всего — интеллигенцию и служащих, многочисленных представителей сферы обслуживания. Следовательно, носителей мелкобуржуазного образа жизни и мышления значительно больше, чем мелких предпринимателей. В их среде формируется то мещанское сознание, о котором уже говорилось, — сознание потребительское, приспособленческое, равнодушное к политической борьбе. К нему постоянно апеллирует власть в «холодной войне», его использует как сред-ство разлагающего воздействия на широкие народные массы. «Что такое широкие народные массы?» — ставил вопрос Ленин. И отвечал: «Это — неразвитые пролетарии и мелкие буржуа, полные предрассудков мещанских, националистических, реакционных, клерикальных и проч., и проч.». Он всегда указывал на нерасторжимую связь мелкобуржуазности и мещанства. В 1914 году он писал: «Россия — наиболее мелкобуржуазная, наиболее мещанская страна из капиталистических стран».

В немалой степени это верно и сегодня. Миллионы людей, лишившихся средств к существованию с развалом общественного производства, чтобы выжить, прокормить семьи, вынуждены были броситься в стихию рынка (спекулятивной торговли, рискованного предпринимательства), в которой властвуют волчьи законы: падающего — подтолкни, мимо упавшего — пробеги; побеждает сильнейший. Особого уважения заслуживает тот, кто в новых жестоких условиях сумел сохранить советское коллективистское сознание. Таких больше, чем мы их видим. Они — опора нашей борьбы.

Мелкая буржуазия у нас появилась, но политически не оформилась — не имеет своей партии. Большая ее часть находится под патронатом «партии власти», что декларирует (не более) защиту интересов малого бизнеса, ибо чрезвычайно заинтересована в его политической лояльности в отношении к правящему режиму, иными словами, в его равнодушии к политической борьбе. Причина этой заинтересованности давно вскрыта Лениным: «Равнодушие в борьбе отнюдь не является… на деле отстранением от борьбы, воздержанием от нее или нейтралитетом. Равнодушие есть молчаливая поддержка того, кто силен, того, кто господствует».

Подчеркнем, что владелец маленького магазина, кафе автоматически не становится мещанином. Мещанство — это сознательно выбранная позиция. Тот же владелец столь же сознательно может стать членом КПРФ, отдавая себе отчет в том, чт`о за этим может последовать в отношении его со стороны власти. Но не индивидуальные решения определяют особенности мелкобуржуазного сознания как массового явления, а положение мелкого производителя в системе социальных, классовых. Перед нами труженик и собственник одновременно. Он обладает собственностью на средства производства (земельный участок, орудия труда, магазин, мастерская), но используются они самим собственником, участвующим в трудовом процессе. Даже когда он выступает как эксплуататор (нанимает рабочих), то это его состояние не является главным, определяющим, ибо он трудится прежде всего сам, как правило, вместе с семьей. Это единство противоположностей (собственник — труженик) определяет такие особенности мелкобуржуазного и мещанского сознания, как его противоречивость, двойственность, неопределенность, аморфность.

Решающую роль в формировании этого сознания как неустойчивого, рыхлого, дробного, фрагментарного играет общественное положение мелкой буржуазии: между крупным (в России — олигархиче-ским) капиталом и пролетариатом. Данное положение определяют отсутствие целостности мелкобуржуазного мировоззрения, крайние формы мелкобуржуазной идеологии — ультрареволюционность и соглашательство с буржуазной властью («левый» и правый оппортунизм), безудержный космополитизм и узколобый национализм, догматизированный социализм и анархизм («мешанина противоположных принципов и точек зрения» (по Ленину).

Олигархическая власть, ее идеологи крайне заинтересованы в том, чтобы эта идеологическая эклектика проникла в КПРФ, чтобы прикрытые марксистско-ленинской фразеологией мелкобуржуазные крайности укоренились в КПРФ, вызвали внутрипартийную борьбу и тем самым подорвали ее идейно-политическое единство. Вспомним «идеологию» семигинцев: постулат о том, что всемирная социалистическая революция продолжается, и рядом — призыв к «конструктивному» диалогу с властью; призыв к наступательным действиям на словах, но на деле — отказ от массовых акций протеста. Партия российских коммунистов не изолирована от жизни общества, которое пропитано мелкобуржуазностью. Ее проникновение в КПРФ — реальная угроза единству партии, о которой нельзя забывать ни на минуту. Власть не дремлет. Она без промедления обеспечит выход в СМИ всем, кто под лозунгом демократизации партии и свободы критики (вспомним меньшевиков) начнет протаскивать идеологическую мешанину, анархию. Власть всегда этому содействует, как только видит малейшее проявление мелкобуржуазных крайностей среди коммунистов, будь то «революционаризм, грозный, надутый, чванный.., пустышка раздробленности, распыленности» или «мещанский национализм» (Ленин), неважно какой — русский, татарский, башкирский, еврейский… Оба эти «изма» — две стороны одной медали раскола. Власть ждет его и действует, не покладая рук, чтобы он случился.

Но, говоря об опасности мелкобуржуазного влияния на КПРФ, и прежде всего — идеологического, не будем путать данный вопрос с отношением партии к мелкому и среднему бизнесу. Партия поддерживает их требования к власти, поскольку они представляют интересы отечественных товаропроизводителей. Что касается мелкого предпринимательства, то КПРФ видит в нем неотъемлемую часть трудового народа, всячески стремится доказать его мыслящим и честным представителям несовместимость их интересов с интересами олигархических монополий. Российские коммунисты будут бороться за мелкого производителя, как в свое время они боролись за крестьянина-середняка. Будут бороться за мелкий бизнес, опираясь на трудовую основу сознания тех, кто в него вовлечён. Представители этой социальной среды уже пошли в партию.

Правящий режим, опасаясь сдвига мелкого частного собственника-труженика в сторону КПРФ (а это происходит), стращает его мифом о коммунистической угрозе: придут, мол, коммунисты к власти — экспроприируют твою собственность. В ход идёт и миф об опасности гражданской войны в случае победы коммунистов на выборах — президентских, думских, региональных. Но буржуазно-либеральная политика власти разоряет мелкого производителя и подталкивает его к тому, чтобы видеть в партии коммунистов России защитницу его интересов. Да, КПРФ защищает интересы и требования российской мелкой буржуазии, отвечающие интересам и требованиям пролетариев, национальной безопасности страны. Но она не является и никогда не станет партией мелкой буржуазии, никогда не прекратит своей критики идейного и политического мещанства.

Идущий по стране кризис страшит власть, сколь ни внушала бы она себе и людям: опасность позади — нас ждет «хэппи-энд». Власть тревожит молчание народа: а что, если это молчание перед бурей? Да, за властью — капитал, деньги, силовые структуры и вся мещанская рать. Но капитал переводит активы на Запад, а с силовиками не всё так просто. Что же касается «рати», то она после первого опасного поворота вся разбежится. Мещанство не всесильно и трусливо.

КПРФ мобилизует себя и своих сторонников для массовых протестных действий. Вокруг партии — многие миллионы тех (в рабочем классе, в крестьянстве, в интеллигенции), кто не только готов к самопожертвованию в борьбе с властью, но и преисполнен решимости дать бой ее приспешникам — мещанам всех мастей. В истории нашей страны был лозунг-приказ, которому сегодня самое время: коммунисты, вперёд!

Юрий Белов


Последний раз редактировалось Проф.А.И.Орлов Пт янв 22, 2010 11:13 pm, всего редактировалось 1 раз.

Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Пт янв 22, 2010 11:12 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Диалектика единства

Юрий Белов

Жизнь современной России с её социальными полюсами богатства и бедности, с унижением в ней национальной гордости как русских, так и людей иных национальностей требует от коммунистов пристального внимания к состоянию классового и национального сознания общества, испытывающего тяготы не только экономического, но и духовного кризиса. Сколь негативными могут быть последствия для Коммунистической партии абсолютизации классового или национального начала в её идеологической деятельности? И что означает их единство, есть ли оно в реальной действительности? Ответы на эти злободневные вопросы можно и нужно найти в работах В.И. Ленина.

Что нужно видеть за ленинской строкой

Диалектическое единство классового и национального было заявлено Лениным в самом начале его теоретической деятельности. Подчеркнем это особо, поскольку критики ленинизма пытаются выдать его за эдакое учение, которое отличается узкоклассовой одномерностью, пренебрежением всего национального.
В 1902 году в работе Ленина «Что делать?» (перекличка с Чернышевским) можно было прочесть: «Национальные задачи (выделено мной.— Ю.Б.) русской социал-демократии таковы, каких не было еще ни перед одной социал-демократической партией в мире. Нам придется ниже говорить о тех политических и организационных обязанностях, которые возлагает на нас эта задача освобождения всего народа от ига самодержавия. Теперь же мы хотим лишь указать, что роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией. А чтобы хоть сколько-нибудь конкретно представить себе, что это означает, пусть читатель вспомнит о таких предшественниках русской социал-демократии, как Герцен, Белинский, Чернышевский и блестящая плеяда революционеров 70-х годов; пусть подумает о том всемирном значении, которое приобретает теперь русская литература».
Первое, что обращает на себя внимание в данном ленинском положении,— это постановка национальных задач (в приложении к России — общенациональных). Главная из них — освобождение всего народа от ига самодержавия. Именно она, эта постановка, есть необходимое условие, позволяющее подняться пролетариату до положения национального класса или до положения ведущего класса нации. Ленин формулирует идею освобождения от власти самодержавия как идею политическую и классовую, предполагающую в своём осуществлении классовую борьбу русских пролетариев, руководимых партией, вооруженной научной теорией. Но он формулирует её и как идею национальную, отражающую интересы всей нации. Классовое и национальное сливаются в диалектическом единстве, во взаимосвязи и взаимодействии как два различных явления одного целого — общественного сознания.
Обращаясь к современной России, можно сказать то же самое: поставленная КПРФ общенациональная задача национализации олигархической собственности в ведущих отраслях экономики (прежде всего — в ресурсодобывающей) только тогда в действительности станет общенациональной, когда она будет осознана как настоятельная необходимость большинством граждан России, когда классовое содержание этой задачи перейдет на уровень национального сознания. Но заметим при этом, следуя Марксу, что влияние идеи в обществе (в данном случае идеи национализации олигархической собственности) зависит не только от её содержания, но и от степени её распространения (пропаганды) в массах. Идеи, не затрагивающие коренных социальных, экономических и политических интересов нации, не овладевшие сознанием её большинства, умирают, сколь бы ни отличались они классовой и национальной заострённостью.
Особого внимания в анализируемом ленинском положении заслуживает тот факт, что автор «Что делать?», говоря о партии, руководимой передовой теорией, предлагает читателю вспомнить о великих предшественниках русской социал-демократии. Он называет имена выдающихся мыслителей России XIX века — Герцена, Белинского, Чернышевского — и напоминает о блестящей плеяде революционеров 70-х годов. В их ряду, заметим от себя,— имена достойные, известные каждому просвещенному человеку: теоретики народничества — Лавров, Бакунин, Ткачёв; народники, обладавшие большим практическим опытом,— Кравчинский, Квятковский, Лопатин, Плеханов, Морозов, Фигнер и другие. Близкий к ним, но стоящий особняком Кропоткин.
Всё это имена людей высочайшей культуры и революционеров без страха и упрёка. Герцена хорошо знала просвещенная Европа не только как человека энциклопедического ума и яркого обличителя крепостничества в России, но и как критика мещанства европейской буржуазности. Труды Чернышевского привлекли внимание Маркса, он называл русского революционного демократа одним из крупных и оригинальных экономистов современности. Среди зарубежных друзей Маркса и Энгельса был Лавров, которого они считали человеком недюжинного ума, разносторонних научных знаний, революционером-практиком (от него они узнали о Парижской коммуне, в дни которой он был в центре событий). Князь Кропоткин, поначалу близкий к народовольцам, стал основателем теоретического анархизма и приобрел международную известность как крупнейший ученый — географ (автор теории ледникового периода), историк (его фундаментальная книга «История Великой французской революции» — одно из серьезнейших исследований на эту тему), философ, просветитель. Имя Плеханова — в 70-х годах народовольца, позже выдающегося марксиста — стоит в первом ряду славных имен не только русской, но и европейской социал-демократии. Глубокий знаток марксизма и истории мирового искусства.
Всё это имена, составляющие национальную гордость великороссов и всей многонациональной России. Они вошли в наше национальное сознание. Как вошло в него и явление, не имеющее аналога в мировой истории,— хождение молодых революционеров в народ. В 1873—1874 гг. тысячи их (!), порвавших с семьями (многие — с весьма обеспеченной жизнью титулованного дворянства), бросивших учебу в университетах и гимназиях, пошли в деревни и сёла «сеять разумное, доброе, вечное». Большинство участников народнического движения было арестовано, брошено в тюрьмы, отправлено на каторгу. Многие поплатились жизнью за свой вызов власти. Но это не сломило народников, а привело их к мысли «поселения в народе». Молодые энтузиасты вновь направились в деревни, стремясь проникнуть в крестьянскую массу в качестве фельдшеров, учителей, писарей, сезонных рабочих и даже батраков. Сегодня всё это — имена революционеров-демократов, народников, народовольцев, их деяния пытаются вычеркнуть из национального сознания соотечественников. Понятно почему: отсюда дорога ведёт к марксизму, к Ленину.
Что объединяло всех революционеров-семидесятников, так это взгляд на русскую сельскую общину как основу перехода к социализму, минуя капитализм. Минуя — не получилось. Но коллективизм общинного бытия определил психологию русского крестьянина и пролетария и придал национальное своеобразие их революционной (классовой) борьбе. Его емко охарактеризовал Ленин: «русский революционный размах».
Именно коллективизм стремится искоренить сегодня буржуазная власть, преследуя цель — радикальным образом изменить национальное сознание русского и других народов нашей страны, отравить его ядом буржуазного индивидуализма. Революционеры-семидесятники первыми увидели эту угрозу в России XIX века, в чем состоит их несомненная историческая заслуга.
Национальное сознание не внесоциально и не внеисторично. Оно вмещает в себя историю борьбы за свободу и социальную справедливость, в том числе историю того конкретного периода, когда крестьянство, образующее громадное большинство народа, молчало, не откликаясь ни на призывы революционных демократов, ни на самоотверженное подвижничество народников. Но народная, общественная память сохранила эту историю в содержании национального сознания. К нему и обратился Ленин, чтобы думающий читатель осознал: Россия выстрадала необходимость передовой теории, необходимость партии, руководимой этой теорией — теорией марксизма.
Он далее усиливает своё обращение к чувству национальной гордости читателя, предлагая ему подумать о том всемирном значении, которое приобретает теперь русская литература. Нет нужды доказывать, что последняя есть форма национального сознания наравне с исторической памятью и религией.
Великая русская литература тем отличается от других великих литератур мира, что глубоко социальна. Все русские литературные гении, от Пушкина до Толстого, преисполнены чувством негодования от той социальной несправедливости, что царила в России и являлась её национальным позором. Русская литература первой возвысила голос в защиту «маленького человека» («Станционный смотритель» Пушкина, «Шинель» Гоголя). Одной из первых она заявила тему «народ и власть» («Борис Годунов» Пушкина). Никакая другая из великих литератур мира не представила так художественно мощно народ главным героем, как это сделала русская литература («Война и мир» Толстого). Она, что главное в ней, антибуржуазна по своему содержанию и направленности и потому не в чести у нынешней власти. Её героев нет на кино- и телеэкранах. Они становятся неузнаваемыми под топором театральных постмодернистов.
Как видим, Ленин в «Что делать?», обращаясь к классовому сознанию читателя, одновременно затрагивает и его национальное сознание. Делает это не прямо, а опосредованно, касаясь его исторической и литературной (художественной) памяти и, что чрезвычайно важно, выводя его на уровень национальных задач, имеющих классовое содержание. Диалектическое единство классового и национального присутствует у Ленина всегда, даже тогда, когда оно прямо не заявлено в тексте его сочинений. Ищите его в контексте и непременно обнаружите.

Наблюдать классы во всех проявлениях их жизни

Одним из примеров названного единства может служить ленинское определение классового сознания в «Что делать?»: «Сознание рабочих масс не может быть истинно классовым сознанием, если рабочие на конкретных и притом непременно злободневных (актуальных) политических фактах и событиях не научатся наблюдать каждый из других общественных классов во всех проявлениях умственной, нравственной и политической жизни этих классов; не научатся применять на практике материалистический анализ и материалистическую оценку всех сторон деятельности и жизни всех классов, слоев и групп населения».
Рассматривая жизнь современной России сквозь призму развитого классового сознания, то есть сознания, отражающего все явления социальной действительности в их взаимосвязи и взаимодействии, иными словами, отражающего их диалектически — в единстве многообразного бытия, мы увидим, как в умственной, нравственной и политической жизни различных классов происходит деформация их национального сознания.
В интересах не знающего границ группового эгоизма новоявленных олигархов и обслуживающей их коррумпированной бюрократии разрушены и окончательно добиваются недавно еще мощное индустриальное производство, достаточно развитое для обеспечения страны сельское хозяйство, передовая наука и культура, лучшая в мире система образования и просвещения. Всё, что составляло общенациональную гордость граждан СССР, да и само Советское государство, осталось в прошлом — в исторической памяти. Отразилось ли это на национальном сознании людей? Несомненно. Чувство оскорблённой национальной чести возникло у большинства, и новая власть делает всё, чтобы подавить его. Увы, в немалой степени ей это удается. Вот уже почти два десятилетия продолжается умственное и нравственное распутство, охватившеё не только богатых, но и немалую часть людей среднего достатка и просто бедных. Культивируется мышление по формуле «деньги решают всё!» Проказа бездумного потребительства, что на грани идиотизма — «поймай и держи кайф!», «оттянись со вкусом!», «лови миг удачи!» — поразила слабых и отчаявшихся, всё более погружая их в бездну духовной нищеты. Иррациональный образ жизни, в котором нет места честному труду, святой любви, совести, превратил миллионы молодых (и не только молодых), пораженных наркоманией, пьянством, вынужденным поначалу, а затем и привычным тунеядством, в отбросы общества. Создана мощная индустрия, среда дебилизации населения: попсовая культура, массовый юмор с гламурным развратом, телекиллерские сериалы, реклама бесстыдной жизни, массовый психоз фанатов от спорта, фабрики «звёзд». О какой национальной чести и достоинстве, о какой любви к Родине здесь, где всё на продажу, может идти речь?!
Но жива еще историческая память о великом советском прошлом, есть еще великая русская и советская литература, живы люди — носители ценностей истинного патриотизма, являющегося первоклеткой национального сознания. Всё это — источники сопротивления космополитизму и имитируемому властью государственному патриотизму. В последнем изо всех сил пытается преуспеть «Единая Россия», да и «Справедливая» с ЛДПР от неё не отстают.
Чтобы подорвать основу возрождения былого классового и национального, в целом — советского социалистического сознания, правящий режим идет на деформацию исторической памяти: фальсифицирует историю, и не только советскую, но и всю предшествующую ей историю борьбы за свободу и социальную справедливость. Из национальной памяти искореняются имена борцов: Пугачёва, Разина, Радищева, декабристов, Герцена, Белинского, Чернышевского, революционеров 70-х годов XIX века. Тем самым прерывается связь между ними и Лениным и Сталиным, дабы представить революционных гениев, их соратников чуждыми российской истории, якобы появившимися из ниоткуда. При всём сказанном резко сокращаются учебные курсы русского языка и литературы в школах. Иначе говоря, удар наносится по главным формам национально-патриотического воспитания. Всё это делается под видом реформирования системы образования в соответствии со спросом на рынке труда на конкурентоспособного работника. Рынок, дескать, в патриотической мотивации труда, в национальной гордости и чести не нуждается — нет на них спроса.
Венцом умственного оскопления подрастающих поколений, их принуждения к духовно-нравственному оскудению стало введение Единого государственного экзамена (ЕГЭ). Образование при Фурсенко стало практически платным, разделило молодежь по классовому принципу: кесарю — кесарево, слесарю — слесарево. Дети богатых и сверхбогатых становятся магистрами в элитарных учебных заведениях Европы и США. Дети пролетариев в лучшем случае получают удостоверение бакалавра (человека с недовысшим образованием), а в худшем, наиболее частом, типичном случае — на всю жизнь лишаются возможности получить высшее образование. Интеллигентствующие мещане — приспособленцы с учеными степенями и званиями профессоров и академиков, образующие социальный слой прислужников власти (себя они предпочитают называть интеллектуальной элитой), те самые мещане, что с вожделением принялись фальсифицировать историю по соизволению свыше, на все лады стали доказывать прогрессивность пресловутой реформы Фурсенко.
А что же наше учительство, работники вузов? Ропщут, решаясь на единственно возможную для них смелость — держать против правительства фигу в кармане. Но не все — есть и смело заявляющие, что вопрос интеллектуальной безопасности страны решается в школе, и то, как он решается сегодня, противоречит этой безопасности. Им сочувствуют, но мало кто встает рядом с ними. Мужества и стойкости меньшинства явно недостаточно, чтобы склонить на свою сторону общественное мнение, сделать его протестным. Нужна организующая и направляющая роль массовой политической партии, способной свести воедино разрозненные протесты, то есть готовой поставить тот или иной вызревший в обществе актуальный вопрос в качестве общенациональной задачи. История обязывает КПРФ к исполнению данной роли.
Но чтобы сделать это, следует рассмотреть такое конкретное социальное явление, как духовная жизнь современной России, диалектически, то есть в противоречиях и единстве её различных сторон — классовой, политической и национальной. При всей неполноте приведенного выше анализа данной жизни, в чем вполне отдаем себе отчет, думается, что читатель получил основание для вывода: бездуховность, аморализм, антиинтеллектуализм, подавление национальных начал, начиная с глумления над русским языком,— всё это не случайность, а результат политики власть имущих: ведь духовно колонизированными, лишенными всего национального легче управлять. Между интересами олигархии, охраняющей её бюрократии и интересами трудящихся определилось непримиримое классовое противоречие. Оно затрагивает национальное сознание людей честного труда, ибо массовые бездуховность и аморализм оцениваются ими как национальный позор. Диалектика не отделяет классового от национального, ни одно, ни другое не возводит в абсолют. Связь между ними нерасторжима.
В этом отношении особого внимания заслуживают те работы Ленина, в которых названная связь заявляет о себе на крутых поворотах истории. Одна из первых в их ряду — статья «О национальной гордости великороссов» (1914 г.).

Не возводить в абсолют

Первая мировая война вызвала течение великодержавного шовинизма, прикрывавшего цель войны — передел мира империалистическими державами за счет бессмысленной гибели миллионов воюющих и выдаваемого за патриотизм, защиту своего Отечества. «Все на тысячу ладов распевают свободу и независимость «родины», величие принципа национальной самостоятельности»,— писал Ленин. И подчеркивал: «Перед нами очень широкое и очень глубокое идейное течение, корни которого весьма прочно связаны с интересами господ помещиков и капиталистов великодержавных наций». Идейное течение шовинизма, пропагандируемое к выгоде национального капитала великих держав как течение патриотическое, увлекло известных революционеров: Плеханов, Кропоткин — какие имена! Десятки, сотни миллионов франков, фунтов, долларов, рублей были потрачены капиталом воюющих стран на то, чтобы опьянить народы якобы патриотизмом. И это удалось. Немало русских социал-демократов стали, по меткому выражению Ленина, шовинистами по оппортунизму или по бесхарактерности.
В самом начале «патриотического» урагана Ленин стоял несокрушимым утесом. Название ленинской статьи «О национальной гордости великороссов» не вызывало удивления у большинства русских социал-демократов, подобно Плеханову, ставших «защитниками своего отечества». Но её содержание оказалось для них ударом бича. Ленин писал: «Мы говорим: нельзя в ХХ веке, в Европе (хотя бы и дальневосточной Европе) «защищать отечество» иначе, как борясь всеми революционными средствами против монархии, помещиков и капиталистов своего отечества, т.е. худших врагов нашей родины,— нельзя великороссам «защищать отечество» иначе, как желая поражения во всякой войне царизму, как наименьшего зла для 9/10 населения Великороссии».
Национальную гордость Ленин видит не в защите отечества царя, помещиков и капиталистов, а в защите отечества трудящихся, в их непримиримой борьбе со всем (монархией) и всеми (теми же помещиками, капиталистами и их охранителями и прислужниками), унижающими, обесчещивающими их, приучающими «прикрывать свой позор лицемерными, якобы патриотическими фразами». В революционной борьбе видит Ленин спасение Отечества, и классовым её содержанием он насыщает национальное сознание.
Ленин говорил как революционер, но как революционер-патриот, как честный и мыслящий представитель великорусской нации. Классовое и национальное едино в его речи: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (то есть 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, дворяне и капиталисты». Стоит перечитать последний роман Льва Толстого «Воскресение», чтобы убедиться в истинности ленинских слов.
Далее: «Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великорусов, что эта среда выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев 70-х годов, что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс, что великорусский мужик начал в то же время становиться демократом, начал свергать попа и помещика».
Ленин напомнил читателю о русских людях, в высшей степени выразивших такую черту национальной психологии, как самопожертвование во имя народного счастья. К каждому из них приложимы поэтические строки Некрасова о Чернышевском:
Но любит он возвышенней
и шире,
В его душе нет помыслов
мирских.
«Жить для себя возможно
только в мире,
Но умереть возможно
для других!»
Умереть для других — эту мысль вы найдете в ленинском некрологе о рабочем-революционере Бабушкине. Именно таких людей выдвинул русский пролетариат в свою партию, а русское крестьянство — в вожди крестьянских восстаний во время революции 1905—1907 годов. И это запечатлелось и в классовом, и в национальном сознании, стало активным их элементом, как только прошел шовинистический угар к началу второго года мировой бойни. Ленин опережал время: бессмысленность войны для рабочих и крестьян, ее противоречие их классовым интересам, национальным интересам России становились всё очевиднее. Пророческим было ленинское утверждение: «Интерес (не по-холопски понятой) национальной гордости великороссов совпадает с социалистическим интересом великорусских (и всех иных) пролетариев». Не по-холопски понятой в смысле: защита отечества царя, помещиков и капиталистов, наживающихся на войне и расплачивающихся кровью русской армии за долги союзникам (Франции, Англии, США), не есть защита трудящимися своего отечества, не есть их национальный долг. По ходу войны это понимание начинало доходить до большинства солдат, большинства трудового населения страны. Оно становилось тем глубже, чем теснее классовое сознание сопрягалось с национальным, патриотическим. У Ленина, как и в действительности, они неотделимы. И будут неотделимы, пока существуют классы и нации.
Диалектическое единство классового и национального весьма примитивно было бы представлять как их арифметическую сумму. Это единство всегда находится в развитии, движении и вытекает из взаимосвязи, взаимодействия того и другого начала — классового и национального. Причем нередко это взаимодействие противоположностей, находящихся в противоречии друг с другом.
Один пример. После срыва Троцким переговоров с германской делегацией в Брест-Литовске кайзеровская армия перешла в наступление, угрожая взять Нарву, Гатчину и выйти к Петрограду. Известно, что отряды Красной гвардии из революционных рабочих, солдат и матросов остановили наступление немцев под Нарвой и Псковом 23 февраля 1918 года. Но кто разработал план этой военной операции? Кто командовал отрядами Красной гвардии? План, известный под названием «Нарвская завеса», был разработан пятью царскими генералами во главе с последним начальником штаба уже ликвидированной ставки верховного главнокомандующего. В роли лишившегося своих полномочий начальника штаба выступал генерал Бонч-Бруевич — брат известного революционера. Он и еще четыре генерала-штабиста, оказавшиеся не у дел, срочно были вызваны из Могилёва к Ленину в Смольный. Там они и разработали операцию «Нарвская завеса». Все они представители аристократических дворянских фамилий, верно служили царю и Отечеству, Советской власти не присягали. Царя уже не было, но Отечество осталось, и его надо было защищать от немецкого нашествия.
Мало было разработать план предстоящей военной операции, надо еще найти кадровых офицеров (а они все из бывших), готовых руководить действиями отрядов Красной гвардии, что оказалось делом чрезвычайно трудным.
Вот как об этом написал в своих мемуарах «Вся власть Советам» М.Д. Бонч-Бруевич:
«— Да вы поймите, Михаил Дмитриевич, что не могу я пойти на службу к большевикам,— начинал доказывать… офицер или генерал в ответ на наше предложение работать с нами, — ведь я их власти не признаю…
— Но немецкое-то наступление надо остановить,— приводил я самый убедительный свой довод.
— Конечно, надо,— соглашался он…
В конце концов упрямец соглашался со мной и со всякими оговорками принимал ту или иную должность в частях «завесы».
В годы Гражданской войны в Красной Армии служило 43% бывших офицеров (в большинстве из дворян) и 50% офицеров и генералов Генерального штаба царской армии. Противоречие между классовыми интересами и чувством любви к Отечеству разрешалось многими из бывших в пользу последнего. Свои размышления на этот счет М.Д. Бонч-Бруевич завершает весьма значимым суждением: «Офицеры и генералы эти и явились теми кадрами, без которых нельзя было сформировать боеспособную армию, даже при том новом и основном факторе, который обусловил победоносный путь Красной Армии,— её классовом самосознании и идейной направленности».
Пренебрежение национальным и возведение классового в абсолют в 20-е годы отталкивало от Советской власти определенную часть людей, что явно мешало делу социализма. Согласно пролеткультовскому подходу — карикатуре на классовый подход, великую русскую литературу собирались чуть ли не выбросить на свалку истории. Еще бы! Ведь её создавали дворяне. До этого, конечно, не дошло, но тенденция была весьма опасной.
Не меньшей, если не большей трагедией оборачивается для народа возведение в абсолют всего национального. И крайний тому пример — Германия, чей рабочий класс оказался бессилен перед нацистской заразой.
Мы убеждены, что национализм не имеет исторических корней в России и лишен перспективы превратиться в одно из влиятельных идейных течений в ее современной политической жизни. Но это не значит, что он не опасен. Опасен, и прежде всего для коммунистов, ибо у них есть массовая партия и широкая социальная база в отличие от маргиналов-националистов. Национализм опасен тем, что, прикрываясь коммунистической терминологией (единичные случаи чего уже наблюдаются), он среди неискушенных в идейной борьбе молодых может быть принят… за творческий марксизм (!). Национализм, прикрытый русским вопросом, от социальной, социалистической сущности которого он ничего не оставляет (недавно довелось встретить на одном из сайтов понятие национальной собственности взамен социалистической и национальной власти взамен советской), опасен для коммунистов еще и тем, что он мистифицирует диалектику, подменяя её эклектикой, казуистикой и софистикой. Может ли это невежество оттолкнуть мыслящих людей от партии? Безусловно.
Другая крайность — гипертрофия классового сознания, его отрыв от национального — характерна для поборников «чистого» марксизма. В постановке КПРФ русского вопроса они подозревают проявление национализма и никак не желают видеть в русском народе, по образному выражению Ленина, то звено в диалектической цепи многонациональной общности, потянув за которое, можно вытащить всю цепь. Никак не желают понять: разрушится главное звено, к чему ведут дело нынешние правители России,— распадется диалектическая целостность великой страны. В православной в большинстве своем по вере и культурной традиции стране они настаивают на том, чтобы КПРФ была партией исключительно атеистов. В православии усматривают опасность русского национализма. Всё это от догматизма, неумения и нежелания мыслить диалектически.
Ленин хорошо понимал: православие — одна из основных форм национального сознания громадного большинства русских. Не считаться с этим нельзя. Как привнести классовое сознание рабочих в среду православных трудящихся? Только вовлекая последних в организованную классовую борьбу против эксплуататоров. Только вовлекая их в классовое движение, направленное к устранению социальных корней религии, страха перед ужасами жизни в условиях буржуазной диктатуры.
Для пояснения материалистического, значит, и диалектического, подхода к верующим Ленин в статье «Об отношении рабочей партии к религии» (1909 г.) приводит такой пример: положим, в той или иной местности экономическая борьба привела к стачке. «Для марксиста,— говорил он,— обязательно успех стачечного движения поставить на первый план, обязательно противодействовать разделению рабочих в этой борьбе на атеистов и христиан, решительно бороться против такого разделения. Атеистическая проповедь может оказаться при таких условиях и излишней, и вредной».
Людей, неряшливо относящихся к марксизму (ленинское выражение), очевидно, покоробят следующие слова вождя: «Мы должны не только допускать, но сугубо привлекать всех рабочих, сохраняющих веру в бога, в с.-д. партию, мы безусловно против малейшего оскорбления их религиозных убеждений, но мы привлекаем их для воспитания в духе нашей программы, а не для активной борьбы с ней». Живая диалектика в этих ленинских словах! Немало имеется примеров тому, как верующий коммунист проходил путь от религии к социализму.
Современное рабочее движение России пребывает в затяжном кризисе. Проправительственные шмаковские профсоюзы держат его под влиянием буржуазной и мелкобуржуазной оппортунистической идеологии. Но зримы признаки выхода из кризиса — на наших глазах рождаются независимые профсоюзы с неподкупными лидерами. Пробуждается и национальное сознание людей наёмного труда, всё чаще сталкивающихся с циничным бесстыдством олигархического капитала. Приходит, хотя еще медленно, понимание того, что любой капитал (российский, иностранный) чужд национальным интересам России. Ленинская диалектика «подсказала» КПРФ необходимость единства социально-классового и национально-освободительного движения. Но оно еще трудно достигается. В частности, мешают крайности, о которых сказано выше. Их преодоление, как и других препятствий (социальной демагогии партий правящего режима, имитации им патриотизма, борьбы с коррупцией), невозможно без обращения к ленинской диалектике как руководству к действию: конкретный анализ конкретной ситуации. Но научиться ленинской диалектике мышления нельзя, как научиться плавать — на всю жизнь. Ей надо учиться всю жизнь. Непрерывно, каждодневно.

Газета «Правда», №6 (29493), 22—25 января 2010 года


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Пт апр 02, 2010 2:25 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Ю. П. Белов: КПРФ и патриотический фронт


2010-04-02 12:34
«Правда», №34 (29521), 2 – 5 апреля 2010 г.

Выдвинутая КПРФ идея создания патриотического фронта не овладела еще массовым сознанием не только потому, что она слабо пропагандируется коммунистами (увы, это так), но и потому, что свежа в памяти история НПСР, завершившаяся нелегким преодолением в партии семигинщины. Не забудем суть последней: она состояла в стремлении лишить КПРФ поначалу организационной самостоятельности (структуры НПСР накрывали партийные структуры), а затем и идеологической – под прикрытием патриотизма проталкивалась идея преобразования КПРФ в парламентскую партию.



КПРФ сделала необходимые выводы из драматической истории НПСР и вновь вернулась к идее единения патриотических сил для борьбы с олигархически-бюрократическим режимом власти. Она заявлена в Обращении ЦК КПРФ к гражданам страны «Путь России – вперёд, к социализму!»



От единства трудящихся – к единству национальному



Все понимают, что без единого патриотического фронта перейти к государственному устройству на основе народовластия невозможно. Можно сказать, что идея фронта витает в воздухе. Когда же она станет реальностью? Ответить на данный вопрос не так легко, как кому-то кажется. Ведь речь идет не об одноактном мероприятии, а о сложном и трудоемком процессе выработки политического единства, которого требует образование патриотического фронта. Этот процесс не может быть легким. Есть тому объективные причины. Патриотизм перестал быть проклинаемым властью, как то было в 90-е годы прошлого столетия, и взят ею на вооружение, чтобы приватизировать патриотическое сознание народа, то есть отредактировать его в угоду власти, что, надо признать, она делает не без успеха, нередко прислоняясь к великим событиям советской истории – к Дню Победы прежде всего. Заметим также, что многочисленные патриотические объединения очень малы, более заняты патриотической риторикой, нежели практическим делом, нередко находятся в состоянии междоусобной войны, практически не представляя интересов социальных групп, предрасположенных к патриотизму. КПРФ – единственная политическая партия России, стремящаяся соединить социально-классовую борьбу с национально-освободительной, то есть патриотической борьбой, но работа ее в массах еще оставляет желать лучшего: пока большинства трудящихся за партией нет, хотя ее успехи в массово-политической деятельности очевидны и имеют тенденцию к росту. Именно это определяет как необходимость для партии единого фронта борьбы с буржуазным режимом власти, так и инициативную, ведущую роль коммунистов в объединении левопатриотических сил страны.



Всем ясна цель создания патриотического фронта – завоевать большинство трудового народа. Без повседневной работы в массах названной цели не достичь. Именно в этой работе формируются стратегия и тактика единого фронта. Массы не аморфны: они состоят из классов, социальных групп и слоев. Их объединение в антиолигархическом, антибюрократическом движении и даст то большинство, ради которого должен быть создан патриотический фронт. Патриотизм превратится в бутафорскую пустышку, если он лишен конкретного, отвечающего времени социального содержания: кто – какие классы, группы, слои, во имя чего и против кого (в социальном плане) должны объединиться.



Идея единого фронта не нова. Ее – идею единого рабочего фронта, борьбы за трудящиеся массы – выдвинул и обосновал Ленин, когда в 1921 – 1922 годах после революционного подъема наступил спад в рабочем движении капиталистических стран. Он же со своими соратниками по Коминтерну (Коммунистическому Интернационалу) разработал стратегию и тактику образования названного фронта. Иными словами, стратегию и тактику подхода коммунистов к массам, завоевания их доверия. Ленинский опыт борьбы за массы, или, как мы теперь говорим, за народ, имеет для нас – коммунистов России – непреходящую ценность. Поскольку передается не сам опыт (он в конкретно-исторической ситуации наживается заново – прошлый опыт неповторим), а уроки, из него извлеченные, то к ним и обратимся.



Еще в период, когда революционная волна набирала силу в Европе, Ленин обращал особое внимание на то, чтобы Компартия неустанно завоевывала себе большинство широких масс, ибо, как говорил он, одним лишь авангардом победить нельзя, а потому необходимо добиваться решительной поддержки авангарда большинством рабочего класса и широких слоев трудящихся. Этой тактики (тактики объединительной) Ленин и большевики придерживались всегда, до Октября 1917 года и после, в особенности в годы Гражданской войны, когда народ России был разобщен и расколот.



Известно, что до интервенции (до высадки войск Англии, Франции, США, Японии на территорию Советской республики) мелкобуржуазные слои российского общества (мелкая буржуазия города, близкие к ней середняки деревни, а также интеллигенция) враждебно относились к Советской власти, большевикам. Одной из главных причин этой враждебности был подписанный Лениным Брестский мир. Он в мелкобуржуазной среде многими оценивался как оскорбление чувства патриотизма, национальной гордости. Значительная часть мелкой буржуазии и примыкавшего к ней среднего крестьянства, интеллигенции поддерживала Белую армию, доверившись ее лозунгу «За единую и неделимую Россию!» Прозрение наступило с началом интервенции. Предательство национальных интересов вождями Белого движения стало очевидным. Очевидным стало, что российский капитал и помещики готовы были, как говорил Ленин, «задушить Советскую власть самыми подлыми способами – предать Россию кому угодно…» А их союзники – Англия, Франция, США – «оказались главными врагами русской свободы и русской самостоятельности» (Ленин, декабрь 1918 г.).



Можно сказать, что в мелкобуржуазной массе (а она охватывала многие миллионы) вывод напрашивался один – ленинский: «Россия не может быть и не будет независимой, если не будет укреплена Советская власть». Отношение к последней в этой массе резко изменилось – от враждебного к нейтральному и добрососедскому. Изменилась и тактика большевистской партии в отношении к непролетарским слоям трудящихся (так охарактеризовал их Ленин). «Теперь, когда эти люди начинают поворачиваться к нам, – говорил Ленин, – мы не должны отворачиваться от них». Обращаясь ко всем представителям многочисленных мелкобуржуазных слоев, он с присущей ему прямотой заявил: «Мы вступаем на путь соглашения с вами, зная, что иначе, как целым рядом соглашений… страна не может перейти к социализму… Нам предстоит целый ряд задач, целый ряд соглашений, технических заданий, которые мы, господствующая пролетарская власть, должны суметь дать».



И далее Ленин представил задачи и задания, выполнение которых требует единых созидательных действий (кооператорам наладить распространение продуктов «в массовом размере», среднему крестьянину «помочь в товарообмене» и т.д.). По сути дела он предложил программу общей работы по восстановлению разрушенного хозяйства страны, что только и могло объединить расколотый народ. Это программа его единения, национального единства, хотя такого определения тогда не употреблялось. Что в данной программе было примечательного, так это учет интересов каждого из слоев непролетарской трудящейся массы и их подчиненность интересам Советского государства. Именно тогда формировалось ленинское кредо в подходе к размежеванному войной народу: к массам надо научиться подходить особенно терпеливо, с минимумом трений, учитывая особенности каждого слоя массы и достигая ее подъема на ступеньку выше в отношении культурном, политическом.



Итак, тактика соглашений, терпения и терпимости, осторожность в подходе к массам, никоим образом не теряя социалистической перспективы, идя на соглашения для создания условий перехода к социализму, – такова была стратегическая линия Ленина в завоевывании большинства. Тот же нэп был прежде всего соглашением с крестьянством, прилаживанием, по ленинскому выражению, к крестьянской экономике. И в то же время – формой перехода от капитализма к социализму многомиллионного крестьянства в первую очередь.



Принцип единства действий в практической борьбе Ленин и большевики последовательно проводили в жизнь, и фактически политика единого общенародного фронта осуществлялась ими в дооктябрьской и послеоктябрьской России, хотя термин «единый фронт» тогда отсутствовал. У зарубежных коммунистов, как ныне и у ряда российских, в те годы утвердился взгляд на политику большевиков как на политику нетерпимости к различного рода соглашениям, тем более с идеологическими противниками, как на политику прямолинейную, бескомпромиссную. Велико же было их удивление, когда Ленин в книге «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» доказывал, что «вся история большевизма, и до и после Октябрьской революции, полна случаями лавирования, соглашательства, компромиссов с другими и в том числе с буржуазными партиями».



Дорогой тактических соглашений (никак не стратегических) идет и КПРФ, чтобы получить поддержку широких масс. Вспомним, что фракция КПРФ в Госдуме проголосовала в свое время за новый гимн России на музыку Александрова – на музыку гимна Советского Союза. Проголосовала за новый текст гимна, в котором есть и такие слова – «хранимая Богом земля». Было ли это соглашением с «Единой Россией»? Безусловно. Коммунисты пошли на него, чтобы иметь поддержку, нет, не церкви (с ней они не имеют дела), а широких масс, верящих в Бога и сохранивших в большинстве своем благодарную память о великом советском прошлом. Кто этого не понимает и считает, что его атеистические убеждения – превыше всего, тот забывает о массах либо полагает, что у них, кроме экономических, не может быть иных интересов. Сравнительно недавно фракция КПРФ пошла на соглашение с буржуазными фракциями ЛДПР и «Справедливой России» для совместных протестных действий в Государственной думе против массовых фальсификаций на региональных выборах. И большевики шли на подобные соглашения с меньшевиками и эсерами для вовлечения в политическую борьбу новых слоев трудящихся.



Понятно, что не может быть речи о вхождении в патриотический фронт буржуазных партий. Хотя отдельные из них, вытолкнутые из власти, типа немцовско-каспаровской «Солидарности», будут набиваться в союз с коммунистами и патриотами, чтобы с корыстной для себя целью использовать массовое протестное движение. Не будем забывать о возможности такого подвоха. Но подчеркнем еще раз: патриотический фронт создается для завоевывания большинства пролетарских и непролетарских слоев трудящихся. В этом отношении новую актуальность приобретают ленинские мысли о завоевывании масс, когда революционной ситуации нет. Пока нет ее и в сегодняшней России. И большинство населения пока еще не на нашей стороне при всех существенных сдвигах в массовом социальном настроении в пользу коммунистов.



В данной связи вновь обратимся к истории Коминтерна. В плане своей речи на совещании членов немецкой, польской, чехословацкой, венгерской и итальянской делегаций III конгресса (июль 1921 г.) Ленин на первое место выдвигает три тезиса:



1. «Единодушно все: как бы сначала, по-новому»; 2. «осторожнее к массам»; 3. «солиднее подготовка».



Во втором наброске плана он вновь подчеркивает: «Как бы сначала подойти к рабочим. Осторожнее. Тем сильнее будет натиск».



Ленинское выражение о том, что надо начинать работу как бы сначала, не случайно. Некоторые слои рабочего класса и непролетарские группы трудящихся впервые входят в политическую жизнь. Они во власти реформистских иллюзий (не так ли обстоит дело и в современной России?). Пути, которые предлагают им буржуазные реформисты, для них являются новыми. На собственном опыте им предстоит убедиться в их негодности и опасности для человека труда. Не проявляя нетерпения, коммунистам, их сторонникам по патриотическому фронту, когда он появится, нужно помочь трудящимся пройти серьезную школу борьбы за частичные и промежуточные требования, отражающие их ближайшие нужды и чаяния. Такие, как требования отмены «реформ» ЖКХ и образования, требования прекращения уплотнительной застройки, возвращения денег обманутым дольщикам в жилищном строительстве и т.п.



Искать новые лозунги, близкие и понятные пролетарию и трудящемуся непролетарию (мелкому бизнесмену, рядовому офисному работнику, низовому госслужащему, пр.). Лозунги должны отвечать уровню их сознательности. Этому соответствует Антикризисная программа КПРФ. В ней антикризисные меры общенационального характера (национализация олигархической собственности) сочетаются с мерами, удовлетворяющими ближайшие нужды (не более 10% совокупного дохода семьи за услуги ЖКХ). Без такого сочетания массового протестного сознания не пробудить.



Где, в каких массовых организациях могут и должны коммунисты, их сторонники вести борьбу за частичные ближайшие требования трудящихся и побуждать их к выдвижению более высоких требований – политических? В тех организациях, где большинство работающих на производстве – в старых профсоюзах. ФНПР во главе со Шмаковым в патриотический фронт никогда не войдет. Это аксиома. Но значит ли это, что следует отказаться от борьбы за большинство внутри ФНПР? Конечно же, нет. В противном случае создание патриотического фронта будет обречено на провал – он уподобится замкнутой секте. Без работы там, где есть масса, не может быть массового движения. Без борьбы за классовые интересы трудящегося большинства патриотизм становится явлением абстрактным, декоративным, превращается в ритуальное заклинание.



На новом витке диалектической спирали



Что мешало созданию единого рабочего фронта, фронта широких масс в ленинский период деятельности Коминтерна? «Левый» авантюризм и сектантство, выражающее себя чаще всего в псевдореволюционном фразёрстве. Коротко скажем о них, ибо сегодня в России обозначились признаки ультрапатриотического авантюризма и фразёрства, о чем речь пойдет ниже.



В Коминтерне, к истории которого вновь обратимся, Ленину пришлось вести беспощадную борьбу с левооппортунистической «теорией наступления». Ее защитниками были Радек, Зиновьев, Бухарин. На III конгрессе Коминтерна левосектанты требовали не откладывать решающих выступлений рабочего класса до момента, когда компартии завоюют поддержку масс. Предлагали, как они выражались, более легкий путь социалистической революции посредством стремительных действий пролетарского меньшинства. Ультралевые утверждали, что масса инертна (как это похоже на сетования, которые мы слышим сегодня: народ равнодушен, спился, и ему ни до чего нет дела!), что всякая партия, коммунистическая тоже, стремящаяся завоевать большинство, обречена на реформизм. Выход – в революционных действиях пролетарского меньшинства. При разработке проекта тезисов о тактике Коминтерна Радек пошел на жульничество: ленинский тезис о необходимости завоевания компартией большинства рабочего класса и всех трудящихся он подменил фразой о завоевании «социально решающих частей рабочего класса». К социально решающим частям он, конечно же, относил левацки настроенных рабочих. Ленину пришлось заново переписать тезисы и представить их на Политбюро ЦК РКП(б) до их выноса на обсуждение III конгресса Коминтерна. Но и после этого Радек и его единомышленники не унимались: доказывали, что тезис о завоевании большинства якобы неизбежно ведет к оппортунизму; настаивали на немедленных решительных действиях, не заботясь о том, какие массы стоят за коммунистами; уверяли, что наступательные действия пробудят все революционные силы. Фактически то была проповедь политического авантюризма, обрекающая коммунистов на изоляцию от масс, на кровавые поражения в неподготовленных выступлениях. Со всей резкостью против «теории наступления», «левого» уклона выступил Ленин: «Необходима беспощадная борьба против этого направления, потому что в противном случае нет коммунизма и нет Коммунистического Интернационала». Изжить левачество, препятствующее завоеванию масс, – таков был вывод его выступления на III конгрессе Коминтерна, который принял ленинский курс «В массы!»



История, как говаривал Гегель, повторяется дважды: один раз – в виде трагедии, другой – в виде фарса. Не являемся ли мы свидетелями фарса со стороны ультралевых фразёров, раз от разу заявляющих о себе и в КПРФ? Не будем путать их с теми, кто активен в повседневной кропотливой работе (фразёры ею пренебрегают), но проявляет нетерпение. К сожалению, миф о том, что большевики во главе с Лениным совершили октябрьский переворот в 1917 году, опираясь на хорошо организованное революционное меньшинство, еще бытует в массовом сознании. Он дал о себе знать и на III конгрессе Коминтерна, дает знать и сейчас в коммунистической среде, в особенности среди молодых коммунистов. Развенчанию этого мифа, весьма живучего, чему содействовала и содействует буржуазная пропаганда (в ней большевики – заговорщики, и не иначе), посвятил свое выступление на конгрессе Ленин. Раскрывая опыт Великого Октября, он особо подчеркивал, что победа была обеспечена тем, что на стороне большевиков находилась бесспорно подавляющая часть рабочего класса, а после захвата власти и половина армии, и 9/10 крестьянства.



Это обращение к истории, которой молодые люди не знают либо знают плохо, сегодня сугубо необходимо, чтобы предупредить политический авантюризм в самом начале создания патриотического фронта. Не имея большинства эксплуатируемых и давимых нынешней властью, никакой фронт с самыми патриотическими лозунгами ничего не сделает, если Ее Величество История преподнесет быстрее, чем думалось, полнейший крах олигархически-чиновничьей власти. Архиреволюционной и архипатриотической фразой («Наше время пришло – пора начинать!»), как правило, щеголяет тот, кто боится каждодневной черновой работы в массах. Говорят: надо быть готовым ко всему. Это верно. Но чтобы быть готовым ко всему, к любому повороту событий, нужно иметь за собой большинство. Без этого ничего не выйдет: правильные лозунги уйдут в свистки, как говорил Ленин.



Болезнь левачества проявляется не только в коммунистической среде (пример тому – РКРП: революционное фразёрство ее лидеров не нашло поддержки в народе – нет сегодня этой партии). Проявляется болезнь левачества и в среде патриотической. Самый худший вид ее сегодня – левачество национал-«коммунистического» пошиба, претендующее на революционность (какую?). Нет, оно не стало идейным течением, но уже заявляет о себе. Иллюстрацией сказанного может служить не один год действующий в Интернете сайт «Русский социализм: революционная линия». Что характерно для его содержания, так это подмена патриотизма национализмом (конечно же, благородным, правильным!) и протаскивание последнего под прикрытием марксистской фразеологии. Возможно ли это? Оказывается, возможно. Вот как, к примеру, характеризуется в одной из публикаций названного сайта современная историческая ситуация в России. Читаем: «Состоит она в том, что в условиях деиндустриализации и массового деклассирования населения ведущим социальным противоречием становится противоречие не между наемным трудом и капиталом (хотя оно, разумеется, остается антагонистическим), а между присваивающей общенародную собственность (прежде всего на природные ресурсы) олигархией и деклассированными массами, лишенными своей коллективной собственности на ресурсы (право на каковую они всё еще формально имеют даже по действующей Конституции). Таким образом, хотя социальная и национально-освободительная борьба неразрывны в своем единстве, но ведущая составляющая этой борьбы сегодня – общенациональная, а не классовая, что следует объективно из классового анализа наличных исторических условий».



Автор данного положения использует знакомые понятия из марксистской политэкономии («противоречие между трудом и капиталом», «общенародная собственность», др.), но только для того, чтобы провести в сознание читателя главный свой вывод: не классовая борьба, а национальная выходит сегодня в России на первый план. И сдабривает его бездоказательным утверждением: это «следует объективно из классового анализа наличных исторических условий».



Как бы сначала – это значит для какого классового анализа – научного, диалектического или вульгарно-карикатурного? Научный классовый анализ, по Ленину, предполагает обязательный анализ и оценку «всех сторон деятельности и жизни всех классов, слоев и групп населения». В извлеченном из содержания сайта положении ничего этого нет, а есть лишь сплошная деклассированная масса. А куда делись рабочие и крестьяне, мелкое и среднее частное предпринимательство, давимое олигархическим капиталом, работающие по найму у буржуазного государства учителя, вузовские преподаватели, научные сотрудники, военнослужащие, многомиллионная армия пенсионеров? Разве их никак не касается противоречие между наемным трудом и капиталом? Или пенсионер, отдавший десятки лет производству, начисто лишен классового сознания? Это при нынешнем-то кричащем социальном неравенстве?! Или вузовский работник, получающий мизерную зарплату, никак не способен встать на классовую точку зрения? И почему противоречие между олигархическим капиталом и большинством народа, включающим в себя пролетарскую и непролетарскую массу трудящихся, осознается только на уровне национального сознания? Может ли оно быть оторвано от классового? Их диалектическое единство давно доказано классиками марксизма. Но автор процитированного положения искусственно изолирует одно от другого и, что самое невероятное, оставляет за деклассированными массами право осознать общенациональные интересы и вести решительную национально-освободительную борьбу (?!).



Левачество ультракоммунистов проистекает из абсолютизации ими классового сознания, левачество ультрапатриотов (национал-патриотов) – из абсолютизации сознания национального. Первых это заводит в тупик карикатурной коммунистичности, вторых – в тупик карикатурного патриотизма, то есть национализма. О каком едином патриотическом фронте можно вести речь, если допустить в нем эти две опасные крайности?!



Предрасположенность к национализму на сайте «Русский социализм» явная. Не случайно встретишь здесь нередкое определение национализма: «это простое «я есть» надличностного национального организма», «это именно то коллективное сознание, которое объединяет множество отдельных индивидуумов в единое национальное целое». Вроде бы безобидно. Но не всё на сайте мистически неопределенно, есть и предельная конкретность: «Национализм в самой своей идее ориентирован на нивелирование всех внутренних конфликтов, начиная от межличностных и заканчивая классовыми». Нивелировать – значит сглаживать различия, уравнивать. Теперь понятно, почему на сайте «Русский социализм» классовая борьба оказывается на задворках: для единства нации надо забыть о классовых противоречиях. Где-то и когда-то это уже было. В противовес сталинскому определению нации дается следующее: она, нация, «есть сверхличностный организм, осознающий себя единым историческим субъектом». Опять туманно, что-то отдаленно напоминающее гегелевский мировой дух. Но жесткая определенность обнаруживается там, где содержится ответ на вопрос: за что же ратуют национал-«коммунисты»? Иначе не назовешь пропагандирующих национализм, русский – не иной, под покровом якобы коммунистических убеждений. А вот за что они ратуют: «За восстановление национальной власти в стране, сформированной в соответствии с принципом национально-пропорционального представительства всех коренных народов страны в органах власти снизу доверху». Действуй этот принцип при Советской власти (представим невозможное), Сталин никогда бы не возглавил правительство СССР – мала была в Советской России пропорция грузин. Но главный вопрос всё же не в пропорциях, а в том, кто и как, по каким критериям будет определять: какие народы в России коренные и какие некоренные? Национальная форма власти у авторов сайта – всё, политическая – ничто. Говорится об этом всерьез, не как-нибудь, а «по-коммунистически»: «Коммунизм как таковой, как идея, в общем-то, нейтрален в отношении формы организации политической власти. Как это ни парадоксально на первый взгляд, но монархический коммунизм столь же возможен, сколько и республиканский». И далее: «Логически вполне возможен коммунизм аристократический и даже в определенном смысле сословный». Можно ли комментировать то, что находится за пределами не только науки, но и здравого смысла?..



В претенциозных, рассчитанных на неокрепшие умы молодых публикациях сайта «Русский социализм – революционная линия» нет ни подлинно социалистического и коммунистического, ни подлинно патриотического и русского (пропагандировать национализм великого народа, который никогда им не страдал, и выдавать это за русское?!). А что же есть? Есть профанация великих идей, оскверняющая их. Профанация от невежества. Но только ли от невежества?



Увлечение известной части молодежи (сколь значимой – данные о том разноречивы) идеей русского национализма не случайно. Оно есть болезненная реакция на русофобию в России. Но карта якобы благородного русского национализма вброшена в молодежную среду не молодыми людьми, в политике не искушенными, а людьми зрелыми, представляющими те силы, что заинтересованы в отвлечении молодежи от острых проблем социальной жизни, от ее антагонистических противоречий. На это надо обратить самое пристальное внимание при создании единого патриотического фронта: без притока молодых сил он просто невозможен. Как невозможен он при подмене патриотизма национализмом. Последний в буржуазном обществе, каковым является современное российское общество, всегда буржуазен и всегда будет выступать под флагом патриотизма, что выгодно крупному капиталу. Надо неустанно разъяснять молодежи, что национальное сознание и сознание националистическое (отравленное национализмом) – две вещи несовместимые. Никакого национализма, ни в виде национал-патриотизма, ни в виде национал-коммунизма – важнейшее условие формирования действительно единого и действительного патриотического фронта.



Другое наряду с ним условие – никакого антисоветизма и антикоммунизма, за которыми всегда таится русофобия. Также одним из главных условий при выработке программы патриотического фронта должен стать, по нашему убеждению, учет национально-исторических особенностей России. На первом месте в их ряду – ведущая роль русского народа в создании и истории государства Российского, единство исторической судьбы русских со всеми народами великой страны. Отсюда – одно из обязательных коренных положений программы: никакой русофобии. Было время, после смерти Сталина, когда руководство КПСС пренебрегало этим, что явилось одной из причин трагедии великой партии. Но до Великого Октября и после, в ленинский и сталинский периоды советской истории, национальное своеобразие России ставилось во главу угла в социалистическом ее преобразовании. Было ли тому сопротивление на Западе и в большевистской партии? Было, и бешеное. Западноевропейские социал-демократы обвиняли Ленина в русификации марксизма, а Троцкий и его единомышленники обвиняли Сталина в национал-социализме. Выделим особо мысль, умалчиваемую в последние десятилетия советской истории: без учета национально-исторических особенностей страны в ней не может быть творческого, развивающегося социализма. Эта мысль – ленинская. В книге «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» – этой энциклопедии коммунистической стратегии и тактики – Ленин писал: «Единство интернациональной тактики коммунистического рабочего движения всех стран требует не уничтожения национальных различий (это – вздорная мечта для настоящего момента), а такого применения основных принципов коммунизма, которое бы правильно видоизменяло эти принципы в частностях, правильно приспособляло, применяло их к национальным и национально-государственным различиям». Ленин настоятельно советовал «исследовать, изучить, отыскать, угадать, схватить национально-особенное, национально-специфическое в конкретных подходах каждой страны к разрешению единой интернациональной задачи» – борьбы за социализм.



Реставрация капитализма в России обязывает КПРФ – единственную политическую партию, способную объединить вокруг себя патриотические силы страны, вновь и вновь обращаться к бесценному ленинскому наследию. В нем нет конкретных ответов на конкретные вопросы борьбы коммунистов за власть в условиях современной России. Но в нем есть подходы к поискам ответов на вопросы, которые ставит перед КПРФ диалектика переживаемого нами исторического момента. Возвращение к Ленину на новом витке диалектической спирали отечественной истории, труднейшей для коммунистов, требует актуализации идеи единого фронта трудящихся и его главного лозунга «В массы!» Без этого все продуманные условия формирования патриотического фронта будут недостаточны, окажутся невыполнимыми. Только в борьбе за массы (читайте – за народ), за их трудящееся большинство они обретут свою необходимость и реальность.



И сегодня в этой борьбе актуален лозунг «Апрельских тезисов» Ленина (тезисы мирного перехода к народовластию) – «Никакой поддержки буржуазному правительству!»


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Пт ноя 19, 2010 11:43 am 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
По дороге, ведущей к обрыву

Юрий БЕЛОВ


Правда, 19-22.11.2010.


Двадцатилетний социальный и экономический кризис, слегка приглушенный в 2000—2008 годах потоком нефтедолларов, становится всё более угрожающим для народа и власти. Последняя ищет самоспасение в новой приватизации, теперь уже не только промышленных, но и научных и культурных объектов. Это не только угроза национальной безопасности и жизнеобеспечению народа, но и свидетельство прогрессирующего кризиса власти. Социальный и экономический кризис перерастает в политический. Чтобы скрыть это, равно как и опасность государственной катастрофы при неизменности разрушительной политики, власть прибегает к испытанному средству имитации обновления жизни России, ее движения вперед. Цель имитации — заглушить в массовом сознании социалистическую альтернативу отвергаемому трудовым большинством капитализму.

Модернизация антисоветизма

Впервые за последние двадцать лет власть представила обществу не один, а два проекта обновления, первый из которых условно можно назвать либерально-прозападным, а второй — консервативно-почвенническим.

Первый проект заявлен в программной статье президента Медведева «Россия, вперед!», второй — в «Манифесте просвещенного консерватизма» Никиты Михалкова. Судя по тому, как восторженно принят «Манифест» маститого кинорежиссера в «Единой России», можно предположить, что ее беспартийный лидер Путин не стоял в стороне при его рождении. Это подтверждается и благосклонным отношением к программному документу Н.Михалкова со стороны служителей Русской православной церкви: нерушимый союз премьера с ее иерархами давно не составляет тайны.

О проекте президента Медведева, в основе которого лежит идея модернизации (конечно же, капиталистической), сказано уже немало в партийной прессе. Из сказанного выделим плохо скрываемое уничижительное отношение не только к советской истории, но и ко всей истории России. В публикации «Россия, вперед!» её автор прямо говорит, что все проводившиеся в нашей стране модернизации, будь то в эпоху Петра I или Сталина, основывались на насилии. И вот впервые Россия модернизируется в условиях демократии. Непроизвольно возникают вопросы: а создание дорогостоящего научного центра в Сколкове при нищающих 27 наукоградах, хиреющей Академии наук — это торжество демократии? А чудовищный эксперимент над системой образования с насаждением пресловутого ЕГЭ, уничтожением сельской школы, коммерциализацией образовательных учреждений, сокращением 200 тысяч учителей — это тоже демократия? А губительная для страны и народа деиндустриализация производства, конца которой не видно, — это непременное демократическое условие модернизации?

Декларативность медведевского манифеста модернизации — всё слова, слова, слова… — отсутствие в нём конкретных путей, форм, средств, методов ее осуществления, упование на то, что каждый должен проникнуться личной ответственностью за прогрессивное изменение дел на том месте, где он работает (с чего бы это — взять да проникнуться?), иллюзорная вера в возможность создания социально ориентированной экономики социально ответственным бизнесом (откуда ему взяться при олигархической монополии?) — всё это говорит о тщете модернизационных усилий президента. Создается лишь видимость интеллектуального поиска. На деле всё остается, как было: ни слова об изменении социально-экономического курса и политического режима, ни слова о том, как будет преодолено национальное бедствие — повальная коррупция.

Борьба с коррупцией — это тот оселок, на котором проверяется реальность нововведений власти, ее проектов переустройства жизни страны и народа. Никакой модернизации не может быть без модернизации системы власти. Её критик из того же лагеря Олег Попцов говорит об этом без обиняков: «В России ныне самая богатая власть. Вы спросите, почему? Кто разрешает министрам быть долларовыми миллионерами? Кто позволяет депутатам быть миллионерами? Ответ очевидный: власть. Здесь начи-нается и кончается поток, в ценовом реестре есть всё: сколько стоит должность министра, его заместителей, сколько стоит место депутата в Госдуме,.. сколько стоит место сенатора. Милиция, суд, таможня, налоговая служба имеют свою ценовую карту… Продается только та власть, которая готова быть купленной… Как в этом вдоль и поперек коррумпированном мире бороться с коррупцией? Как? Ответ: прежде всего должна быть создана система. А её нет и не будет, потому что систему должна создавать власть, которая коррумпирована… Змея сама себя не укусит». Нужны ли комментарии? Они излишни за очевидностью факта.

Модернизация, по Медведеву, есть её блефовая имитация. Но она не безобидна, ибо несет в себе вредоносный заряд чуждых нам идеалов и ценностей либерально-буржуазного Запада, в чем сравнительно недавно признался глава президентского института современного развития (ИНСОР) Игорь Юргенс. На пресс-конференции «Что мешает модернизации России» он заявил, что российская «общинность и архаика» могут быть преодолены не раньше 2025 года. Только к этому времени, по его мнению, «российский народ станет ментально совместим в восприятии демократии со среднестатистическим европейцем».

Таким образом, русскому народу, всему многонациональному народу России, чтобы дотянуться до демократии полноценного европейца, надо ни много ни мало поменять свою ментальность, свою национальную психологию. Это означает искоренить в себе общинность — привычность к коллективизму и архаику, традиции коллективного образа жизни, такие, как взаимовыручка, товарищество, самопожертвование во имя общего дела, нестяжательство. Прямо об этом не сказано ни Юргенсом, ни в президентском манифесте модернизации. Но в подтексте последнего сквозит идея свободы индивидуализма (не индивидуальности), когда речь идет о «святости» либеральных ценностей — ничем не ограниченных свободы личности, частной собственности, конкуренции. Коллективизм и товарищество ни разу не упомянуты.

Итак, формировавшуюся более тысячи лет психологию великого народа решено коренным образом изменить к 2025 году. Верх цинизма! А поскольку существенные, определяющие, самые сильные черты этой психологии получили свое высшее выражение и развитие в советский период отечественной истории, воплотились в советском человеке, то соответственно модернизация России по либеральному проекту никак не возможна без искоренения всего советского (а значит, и исконно русского, российского) в сознании и бытии людей.

Не случайно, как только президент возвестил идею модернизации, началось второе после перестройки и лихолетья 90-х нашествие антисоветизма: запущены в прокат долговременные телепроекты «Суд времени», «Картина маслом»; на НТВ продемонстрированы пивоваровские фильмы, оскверняющие народную память о Великой Отечественной войне; «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына включен в обязательную программу преподавания литературы в школе; назначенный председателем Совета при президенте России по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека М.Федотов заявил о необходимости «десталинизации общественной жизни».

Можно сказать, что модернизация по либеральному проекту президента Медведева началась с модернизации антисоветизма. А что оставалось за неимением иного, в то время как в обществе возрастает интерес к советскому проекту: идет интенсивный процесс критического осмысления того, что было и что есть, не в пользу нынешнего состояния страны. Но и в модернизации антисоветизма ее авторы и вдохновители оказались ниже нуля по уровню интеллектуального развития: те же ложь, клевета, фальсификации, мифологемы, вымыслы и домыслы, заквашенные на патологической ненависти к Советской власти.

Второе нашествие антисоветизма отличается от первого лишь более высокой степенью садизма по отношению к советскому человеку, к его исторической памяти. Убедительной иллюстрацией тому служат поведение и логика аргументации «судьи» Сванидзе, «обвинителя» Млечина, их свидетелей в телепередаче «Суд времени». Их поведение не назовешь иначе, как садистским торжеством антисоветизма: им плевать на то, что огромное большинство (94%) телезрителей голосует «за» советского человека. Своим вызывающе агрессивным натиском на многомиллионную телеаудиторию эти господа как бы говорят: «Да, вас большинство, но мы сегодня в победителях, за нами право вас судить и выносить вам обвинительный приговор. Голосуйте, сколько угодно против нас — мы вам это разрешим, чтобы показать тщету ваших усилий. Последнее слово мы оставляем за собой». Они упиваются своим торжеством, не думая о том, что это начало их конца.

Их логика абсурдна. Академик РАН Ю. Пивоваров — свидетель на «суде» на стороне Млечина — договорился до того, что утверждал: советский человек есть антропологическая катастрофа. Иными словами, он утратил человеческую сущность, выродился до состояния стадного животного. Но как же такой недочеловек построил великую советскую державу, победил в Великой Отечественной, чем спас человечество от фашистского рабства, и первым прорвался в космос? Где же логика? А им, господам, и не нужна она. Им нужно продемонстрировать свое превосходство над раз и навсегда (так они внушили себе) побежденными. Они делают это с остервенением из внутреннего страха перед возмездием за издевательство над советским народом. Чем сильнее их страх, тем с большей бешеной яростью они нападают на нас в теле- и радиоэфире, со страниц своих многочисленных газет и книг, с киноэкрана, с подмостков постмодернистских театров.

И с такими «модернизаторами» президент Медведев решился обновить Россию? С такими, с такими. Прав С. Кургинян, сказавший им: вы и есть антропологическая катастрофа. Советский строй жизни лишил их возможности выразить себя, не давал им распоясаться, за это они таили ненависть к нему. С началом горбачёвской перестройки эти выползки наконец-то получили вожделенную свободу, которую объявили свободой личности. Между нынешней президентской модернизацией и перестройкой по Горбачёву—Яковлеву есть сходство, разница лишь в том, что последняя завершилась разгулом антисоветизма, а первая началась с его «ренессанса». В остальном — всё то же: то же словоблудие о демократии и правах человека, то же поклонение Западу (Россия вперед — на Запад!), то же презрение к народу, русскому в первую очередь, тот же антисоветизм как русофобия. Не случайно модернизацию, по Медведеву, называют в народе перестройкой-2, а ее автора — наследником президента-генсека. Если не остановить модернизационную агрессию, то финал ее будет столь же трагичен, как и финал перестройки-1: за развалом Советского Союза последует развал Российской Федерации.

Дальновидные охранители правящего режима из числа «почвенников» это хорошо понимают. А. Дугин — один из них, свято верящий в Путина как национального лидера. В начале ноября 2010 года он заявил в «Литературной газете»: «Получается очень тревожная картина. Легитимность политического режима (имеется в виду доверие к нему народа. — Ю.Б.) не возрастает,.. возвращение либералов и западников… на первые роли только усугубляет положение дел. Уровень коррупции не сокращается. Социальной справедливости больше не становится». И вывод: «На ближайшей кочке Россию может нешуточно тряхнуть». «Так дальше продолжаться не может» — таковы последние слова статьи А. Дугина с примечательным названием «Впереди большие перемены». Он явно не очарован либерально-западническим проектом модернизации России и не скрывает страха перед реальной возможностью социальных потрясений в ней.

Рождественская сказка

Именно страх, страх классовый, заставил «отца перестройки» М. Горбачёва признать в интервью корреспонденту «Нью-Йорк таймс» 27 октября сего года, что в России случится социальный взрыв, народ выйдет на улицы, если не изменится внутренняя политика президента и правительства. До сих пор он себе такого не позволял. Понятно, что это не столько точка зрения «лучшего немца», сколько Запада — там боятся неуправляемой России, боятся социальной бури.

Именно классовый страх есть главная причина появления «Манифеста просвещенного консерватизма» Никиты Михалкова. От страха он готов поставить к позорному столбу (только бы отвести народный гнев от себя, себе подобных) нынешний социальный строй: «Современный общественный строй, представляющий гремучую смесь из догоняющей Запад либеральной модернизации, произвола «местных начальников», всепроникающей коррупции, не устраивает большинство россиян… Люди устали выслушивать декларации о политической независимости, внимать призывам к индивидуальной свободе и верить сказкам о чудесах рыночной экономики. Эйфория либеральной демократии закончилась!»

Ну какой смелый и справедливый Никита! Что у многих на кончике языка, то и сказал. Припечатал-таки либералов-западников. И всё ведь по-русски у него, по-нашенски. Читайте, читайте! «Бюрократизация социального управления и огосударствление гражданских и общественных отношений, идущие рука об руку с «диктатурой денег», «чрезвычайщиной» и произволом региональных временщиков, отрицаются нами». А дальше еще сильнее! «Мы убеждены, что грязные политические технологии — «черный и серый пиар», подкуп и давление властных структур и олигархических группировок на избирателей — должны окончательно и бесповоротно уйти в прошлое. Выборы в органы власти по всей стране должны стать прозрачными, честными и справедливыми. Всенародный референдум должен вновь обрести прямую конституционную силу».

И апофеоз: «Довольно смотреть на себя и мир, стоя на коленях», «Мы не нация торгашей, мы нация героев!», «Воссоздавать то, что было разрушено, возвращать то, что было разграблено, восстанавливать то, что было утрачено», «Модернизация не должна подменяться вестернизацией», «Мы за прогрессивное налогообложение. Богатые должны делиться с бедными».

Однако, как говорится, вернемся к тексту: а кто ответит за гремучую смесь социального строя — за либеральную рыночную экономику, произвол чиновничества, всепроникающую коррупцию? Кто виноват? Назовите персонально, Никита Сергеевич. Вы отлично знаете, что история небезлика.

Несколько строк о бюрократизации социального управления. Бюрократия осуществляет его не по своему произволу, а по заказу и в интересах определенной социальной силы, которой она служит и от которой кормится. Так назовите эту силу. Отчего же ей не дана в «Манифесте» такая же подробная характеристика, как просвещенному консерватизму? Лишь мельком сказано об олигархических группировках, а ведь при их господстве в экономике и политике страны лозунг «Возвращать то, что было разграблено» — не более чем пустой звук, красивый оборот речи. Это при олигархически-криминальной монополии на власть возможно «слезть с сырьевой иглы, прекратить тупо торговать», за что с артистическим пафосом ратует Михалков? Это при всевластии олигархически-криминального капитала уйдут в прошлое «грязные» политические технологии, подкуп и давление на избирателей на выборах?

Говорить о развитии и стабильности России — а такова главная идея михалковского «Манифеста», — оставляя неподсудными главных виновников разорения и расхищения, обворовывания страны, говорить об этом, когда большинство народа загнано в социальную резервацию, не только глупо, но и преступно. Никита Михалков использует дипломатию энергично сказанных, эмоционально окрашенных праведных слов («Правда», «Право», «Земля», «Труд», «Справедливость»), призванных у него внушить (не доказать) людям, что представленная им рождественская социальная сказка стабильности в разоренной России вполне реальна. В ней олигархи добровольно согласятся на прогрессивное налогообложение, по совести начнут делиться с бедными. Прямо-таки идиллия примирения труда и капитала под колокольный звон. Однако как это согласуется с программным требованием Михалкова: «Вор должен сидеть в тюрьме, кем бы он ни был!»? Сидят-то только Ходорковский с Лебедевым в порядке показательной порки. А другие (их немало) процветают и правят бал.

Но сказку про «гармонию труда, земли и капитала» (так в тексте) приходится прервать, как только речь заходит о главном, по Михалкову, условии стабильности. «Пришло время сказать: революции закончены — забудьте!», «При всей любви к простому русскому народу мы искренне благодарны всё же не Емельяну Пугачёву, а подавившему его бунт Александру Васильевичу Суворову». Барственный Михалков вынужден раскрыться от страха перед реальной возможностью непокорности русского народа существующей власти. О, конечно, он любит народ, но до поры до времени, пока тот молчит. А если взбунтуется, то…

Страх перед социальным гневом народных низов носит у Михалкова откровенно навязчивый характер. Именно поэтому он прямо-таки требует «безусловного признания» абсолютно всеми «превосходства верховной власти». Она, по его убеждению, представлена в должности президента России. Автор «Манифеста» чуть ли не обожествляет эту власть, не допуская даже намека критики в ее адрес. Интересно у него получается: строй порочен, а Путин с Медведевым как президенты безупречны, они вне критики. Помнится, и Ельцина Никита Сергеевич называл настоящим русским мужиком. И он у него был вне критики. А всё потому, что, по Михалкову, «верховную власть в России следует мыслить как единую и единственную, правовую и правдивую». А раз мыслить её нужно такой, то и признавать такой же в действительности. Но вот о произволе «местных начальников» и «региональных временщиков» он говорит прямо, категорично. Отчего же местные и региональные властители плохи при не знающей греха верховной власти? Как всё это напоминает хрестоматийное: между царем и народом есть бояре, они не доносят ему народной правды. Михалков стремится возродить царистскую психологию в новой её редакции: роль бояр он отводит прозападным либералам-реформаторам и региональной бюрократии. Правда, «почитание ранга» в «Манифесте» не забыто.

Одной из ведущих его идей — обратим на это особое внимание — является идея «симфонического» единства государства и церкви. Говоря о последней, певец просвещенного консерватизма прежде всего имеет в виду Русскую православную церковь. Церковь у него априори — опора государства. Доказывая, что государство и общество должны быть построены по Праву и Правде, Михалков утверждает: «Внутренняя свобода, или Правда, — дар Божий», «Нарушение внутренней и внешней свобод человека (внешняя свобода в «Манифесте» есть Право. — Ю.Б.) недопустимо и должно охраняться Церковью и Государством». Поскольку Правда и Право, по Михалкову, неразделимы, то, стало быть, неразделимы церковь и государство. Вот так, и не иначе у Никиты Сергеевича. Судите сами: «Офицерский корпус, в первую очередь гвардия, должен получить от Церкви и Государства духовную и материальную поддержку». Какой может быть эта поддержка, если народ выйдет из послушания власти, нетрудно догадаться. Случайно ли в «Манифесте» из всех деяний великого русского полководца Суворова представлено лишь одно — подавление пугачёвского бунта?

Сделаем вывод из сказанного: под покровом высоких понятий («право», «правда», «совесть», «свобода», «долг»), часто трактуемых по-богословски, Никита Михалков протаскивает идеал президентской власти в России как власти самодержавной, что само по себе реакционно, ибо реакционна всякая попытка повернуть историю вспять. Почему он решился на это? Да потому, прежде всего, что президентская власть в современной России, согласно ее Конституции, превосходит власть российского монарха. Церковь, по замыслу не только Михалкова, должна данный факт легитимизировать в сознании миллионов верующих. Для чего и пропагандируется в михалковском «Манифесте» идея единой симфонии государства и церкви. Она, эта идея, не может быть иной, как только реакционной в настоящее время. И не только потому, что она противоречит самому существованию светского государства. А потому еще, что чем более церковь «входит» в государственные дела, тем это хуже для нее самой.

В данной связи приведем суждения двух авторитетных ученых, глубоко познавших историю государства Российского и Русской православной церкви. Они стояли на разных политических позициях, и тем ценнее для нас их размышления.

Почитаемый либерал-демократами и близкий к ним академик Д.С. Лихачёв, говоря об отождествлении в прошлом самодержавия с православием, подчеркивал: «Гарантия авторитета церкви — отделенность от государства. Церковь и государство переплелись, и все вины государства падали на церковь. Эта формула (известная триада графа Уварова «самодержавие — православие — народность». — Ю.Б.) погубила тогдашнее православие или, во всяком случае, подрубила его… Подчиненная государству церковь утратила свою духовную свободу, свободу совести». (1988 г.)

Убежденный патриот-государственник В.В. Кожинов, споря с теми, кто считает, что в наше время реально восстановить связь с прадедовским бытием и сознанием, когда православие было государственной религией, высказался следующим образом: «Нередко утверждают, что такую связь способна осуществить наша церковь… Но это едва ли основательное предположение, ибо для исполнения такой задачи церковь в сущности должна была бы отказаться от своей истинной миссии. Конечно, за более чем тысячелетнюю историю нашей церкви те или иные ее деятели неоднократно «вмешивались» в «мирские» дела, но это были проявления именно их воли, но не воли церкви как таковой. Ибо церковь может и должна благоустраивать отношения между людьми, воплощая в себе связь людей с Богом, а не воздействовать непосредственно на их мирские отношения» (2000 г.). По мнению В.В. Кожинова, идеологи единения государства и церкви, усматривающие в ней силу, «способную восстановить связь с дореволюционной Россией», не задумываются о том, «что, занявшись этим делом, церковь утратила бы свою истинную сущность».

Никита Михалков проталкивает заведомо ложную идею и делает это не без оснований: становится всё очевиднее, что иерархи Русской православной церкви, и не только они (руководство иных конфессий от них не отстает), ведут дело к охранению правящего режима власти. Тем самым превращают многие миллионы верующих в заложников режима, обреченного историей на гибель. Есть ли священники, служащие не власти, а Богу? Конечно, есть: в церкви, как и в обществе, имеются верхи и низы. В низах преимущественно обитают священнослужители-подвижники, всеми силами стремящиеся облегчить страдания своей паствы. Но и среди церковных иерархов могут быть такие, как оставшийся в благодарной народной памяти митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (подобных ему мало — единицы).

О социальной неоднородности служителей церкви Михалков никогда не скажет. В проповедуемой им унии церковной и государственной властей он видит гарантию стабильности своего социального положения и положения себе подобных — богатых собственников. В этом заключен его классовый интерес, маскируемый богословскими суждениями и лукавым словоблудием.

Наиболее наглядный пример тому — михалковское суждение о земле. Читаем: «ЗЕМЛЯ не может и не должна быть обычным товаром. ЗЕМЛЯ — «товар особенный», поскольку она является наряду с ТРУДОМ и КАПИТАЛОМ основным фактором материального производства (причем невосполнимым). А в духовном смысле ЗЕМЛЯ всегда была, есть и будет для нас «матерью, которой не торгуют». Итак, земля хоть и не обычный, особенный, но товар. Стало быть, автор «Манифеста» за куплю-продажу земли. И в то же время она является для него «матерью, которой не торгуют». Это ли не словоблудие? Михалков умалчивает, что и труд — тоже товар, что и землю, и рабочую силу человека труда превращает в товар капитал. Так какая же может быть гармония труда, земли и капитала, о которой не единожды сказано в «Манифесте»?

«На поприще ума нельзя нам отступать…»

«Манифест» Н.Михалкова есть реакционная утопия. Он настраивает на несбыточное —установление прямой связи с тем жизнебытием, которое было почти сто лет назад. Сменились три поколения, первое из них родилось до 1917 года. Изложенная в «Манифесте» программа лишена какой-либо связи с советским прошлым. Под ним подведена черта забвения. По сути дела Михалковым предлагается движение вспять. Его суждения о необходимости учета новейших тенденций постиндустриального и информационного общества и т.п. положения не спасают. Они лишь создают видимость движения вперед и вверх. На самом деле это движение по дороге, ведущей к обрыву — от советского социализма к капитализму со множеством феодальных пережитков и дальше в бездну катастрофы. Тот же путь четко просматривается в либеральном проекте модернизации: «вперед» через ломку советской цивилизации, русской национальной культуры и национального самосознания.

Оба проекта родственны: они оставляют незыблемыми сложившуюся после августа 1991 года социально-экономическую и политическую систему. Оба имеют ярко выраженный антисоветский, охранительный, утопический характер. Очевидна их классовая направленность: сохранить власть капитала — власть олигархических кланов и обслуживающей их бюрократии. Оба проекта будут встроены в один — интеграционный, либерально-консервативный, что с неизбежностью произойдет накануне президентских выборов 2012 года. Заметим, что Михалковым даны позывные примирения с либералами: «На современном этапе… он (консерватизм. — Ю.Б.) проявляет себя как консерватизм либеральный, или свободный». Таким образом, нынешние «разногласия» между либералами и консерваторами — очередной розыгрыш «демократии».

Казалось бы, достаточно разоблачить классовую сущность, враждебность национальным интересам либерального и ретроградно-консервативного проектов переустройства России, так сказать, вывести их авторов на чистую воду, чтобы большинство общества прозрело. Но в жизни всё сложнее. Как говорил Ленин, то, что понятно для нас, не значит понятно для масс. Громадная государственная машина буржуазной пропаганды работает не переставая, дабы выдать опасные утопии за реалистический расчет. Технологии имитации движения вперед становятся всё изощреннее. Вот уже нам показывают чудеса нанотехнологий, научной, инженерной, конструкторской мысли в отдельных производствах. И они действительно есть — жизнь не остановить. Люди верят: идет движение вперед. И в это же время не показывают и не говорят о том, что гибнут под прессом реорганизации-приватизации в одном только Санкт-Петербурге знаменитая Военно-космическая академия им.Можайского, не менее знаменитое Военно-морское училище им. Фрунзе и легендарная Военно-медицинская академия. Практически прекратила свое существование мощная городская система профтехобразования. Перечень невосполнимых потерь можно продолжить. Гибнут научные и художественные школы. Но зато у нас будет Сколково, и, стало быть, прорыв в будущее обеспечен! Увы, и в это еще верят…

Лишь только неустанная, безостановочная пропаганда в массах социалистического проекта модернизации, разработанного КПРФ, ее Антикризисной программы (ее еще мало знают в народе), собирание вокруг партии российских коммунистов всех честных и мыслящих людей страны и, конечно же, готовность партии организовать и возглавить массовое протестное движение есть порука оздоровления общественного сознания, избавления его от гипноза социальной демагогии власти, ее подручных в СМИ. Всё это требует работы на износ. Но на войне, как на войне — усталость не берется в расчет. Идет холодная гражданская война прежде всего за власть над умами. Либерально-западнический и охранительно-консервативный проекты развития страны направлены против КПРФ, её социалистической альтернативы капитализму. «На поприще ума нельзя нам отступать» — эти пушкинские слова как нельзя лучше годятся сегодня для девиза партии.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Пт фев 04, 2011 9:36 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
На переломе

Юрий БЕЛОВ.


Более двадцати лет сознание российского общества находится в кризисе. Долгие годы антикоммунистической и антисоветской агрессии привели его в состояние раздробленности, сделали чувствительным к внушению социальных мифов — о спасительности для России рынка, который всё решит, затем о социальной стабилизации с укреплением путинской вертикали. И вот теперь власть пытается внедрить в массовое сознание новый миф — о модернизации, что якобы выведет страну в мировые лидеры. Но российское общество явно не расположено к его восприятию. Ничто так хорошо не учит массы, как собственный горький опыт. Социальная нищета (а она поглотила трудящееся большинство) не только отупляет, но и просвещает. Обманутое сознание начинает излечиваться, выходить из-под завалов антисоветизма и поворачиваться в сторону ценностей советской жизни. Власть в тревоге. Она мечется, выставляя напоказ свои абсурдные действия: то начинает пропагандировать идею десталинизации, то уже в который раз поднимает вопрос об уничтожении (иначе не скажешь) Мавзолея В.И. Ленина.

Абсурд власти

Первый тревожный сигнал для власти — результаты голосования по телепроекту Первого канала ТВ «Имя Россия». Сталин тогда, в 2008 году, занял третье место в ряду великих имен отечественной истории (от Древней Руси до наших дней). Все понимали, что на самом деле он вышел на первое место, но манипулятивное переголосование, устроенное с очевидным бесстыдством организаторами проекта, отодвинуло его на третье. Все понимали и другое: за Сталина голосовали преимущественно люди среднего поколения и молодежь. Причем молодежь, как показали проведенные позже социологические исследования, разной мировоззренческой направленности (от монархистов до коммунистов), но оценивающая историю и современность с позиций патриотов-государственников.

Личность Сталина рассматривалась и рассматривается большинством молодых людей отнюдь не сквозь призму коммунистической идеологии, а как объект национальной гордости. Прежде всего — как личность организатора и вождя Великой Победы, руководителя великого Советского государства, с которым считался весь мир. Для весьма значительной части поколения отцов и детей Сталин стал символом героической советской эпохи. И это при том, что его имя вот уже почти шестьдесят лет предается проклятию всеми антисоветчиками мира, российскими — в особенности, в последние двадцать лет.

К переоценке прошлого всегда подвигает настоящее. Так каким же оно является, это настоящее, если предметом национальной гордости становится для молодых ближайшее прошлое? Власти, коль она не лишена здравомыслия, было и есть над чем задуматься. Но правители нынешней России сочли обременительной для себя работу мысли. Стали действовать абсурдно — наперекор вызревшей в обществе потребности в установлении связи времен, связи между советским прошлым и настоящим России. Именно эта потребность заявила о себе в возрастающем интересе к личности Сталина. Это интерес к советской истории, которую он олицетворяет, а не склонность людей стать фанатичными сталинистами, как примитивно думают патологические антикоммунисты.

Речь идет не о механическом восстановлении советского прошлого, что невозможно, а о связи с ним, о заимствовании в нем того ценного, без чего развития общества, страны просто не будет. Это объективный исторический закон. Властители России именно потому, что они властители-временщики, а не серьезные государственные деятели, предпочли абсурд логике истории.

Президент Медведев назвал Сталина преступником, заявив, что такова государственная оценка советского вождя. Каким государственным органом она дана? Никаким. Да и может ли какой-либо государственный орган давать оценку исторической личности? Найдете ли вы что-нибудь подобное в мировой практике? Вопросы риторические. Абсурдность сказанного Медведевым очевидна. Но еще больший абсурд для главы государства — позволять себе высказывания, идущие вразрез с общественным мнением и могущие вызвать гражданское противостояние. В фарватере Медведева оказался и другой правитель России — Путин. По его инициативе роман Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» стал обязательным для изучения в школе.

Два государственных деятеля сделали то, что противоречит гражданскому миру, обеспечивать который они призваны: дали импульс обострению идеологического и политического противостояния в обществе. В государственных ли это интересах? Не абсурдно ли это? Но, увы, того требует нынешняя внутренняя и внешняя политика тандема. Она абсурдна с точки зрения интересов трудящегося большинства и вполне логична с точки зрения интересов ничтожного эксплуататорского меньшинства.

Не нелепо ли уничтожать военно-промышленный комплекс, служащий основой развития научного производства, фундаментальной и прикладной науки, чтобы затем на его пепелище взывать к модернизации промышленности? А где логика здравого смысла, не говоря уж о логике государственного мышления, когда лучшие в мире системы образования и здравоохранения пускают под откос, бросая их в пучину коммерциализации, и в то же время ставят вопрос (не как-нибудь, а на государственном уровне — читайте последнее послание президента Федеральному собранию)… о гарантиях благополучного детства? Где она, эта логика, когда декларируется необходимость снять экономику страны с нефтегазовой иглы и при этом высшей властью постоянно заявляется о неприкосновенности собственности олигархов, посадивших страну на ту самую иглу? А создание ставшего уже пресловутым Сколкова — это разумно, по-государственному при голодном пайке 27 наукоградов?

Но, пожалуй, высшим выражением абсурда, классическим его образцом является президентская, начиная с Ельцина и кончая Медведевым, «борьба с коррупцией». Объявлять беспощадную (не шутите!) борьбу с коррупцией просто глупо, не обнажая и, что главное, не ликвидируя ее основных причин.

Речь идет о приватизации, то есть передаче в частную собственность крупного государственного производства и природных ресурсов страны, а также об отсутствии государственной оценки процесса и итогов расхищения национального богатства. Ни в одной из ведущих капиталистических стран мира первоначальное накопление капитала не происходило путем частного присвоения государственной собственности, причем в первую очередь — крупной. Логика самосохранения вынуждает буржуазию данных стран идти на принятие жестких законов, обуздывающих криминал, прежде всего коррупцию. По-русски она называется казнокрадством. В противном случае начнется самоистребление капитала.

Что до России, то в ней реставрация капитализма никак не могла быть естественной, закономерной. После ликвидации Советской власти она осуществлялась не без подсказки западных экспертов, путем криминальной приватизации. Другого пути для насильственной реставрации капитализма и быть не могло. К чему это привело? К образованию криминального буржуазного государства. Криминал пропитал все структуры государственной власти. Об этом все говорят и все пишут, даже в российских буржуазных СМИ. И ничего не меняется. Представители олигархического, то есть криминального по природе своей, капитала стоят на страже его интересов в правительстве, Госдуме, в суде и прокуратуре, в МВД. Они главные действующие лица в президентской борьбе с коррупцией. Если это не абсурд, то что тогда им называется?

Тщетность мер криминального государства против коррупционеров сознают сегодня даже те, кто принимал его роды. Не далее как прошлым летом один из видных демократов при Ельцине, создатель государственного российского телевидения Олег Попцов говорил: «Коррупцию может победить только страх, по масштабам равный коррупции… Штрафовать за получение взяток размерами взяток плюс проценты? Это несерьезно. Только страх лишиться всего есть страх продуктивный. Не надо сажать в тюрьму, вешать и отрубать руки и бегать по судам… Чиновник или другой представитель власти, уличенный в коррупции, лишается собственности, он сам и его ближайшие родственники, на которых он, конечно же, ее оформил, получают пожизненный запрет занимать государственные должности, как и пожизненное вето заниматься бизнесом, и одномоментно получают запрет на выезд за рубеж. Всё. После этих не единожды осуществленных мер коррупция начнет таять на глазах».

Не наша задача определять действенность предлагаемых Попцовым мер. Отметим лишь одно в его суждении: только страх лишиться всего — всей неправедно приобретенной собственности — есть страх продуктивный. Но этого-то страха олигархический капитал не испытывает. Даже если бы президент России (представим гипотетически) решился на жесткие меры для обуздания коррупции, ему не дали бы этого сделать. Он — уполномоченный крупного капитала, и этим всё сказано. Страх лишиться всего появится у правящих бал в России только тогда, когда в массовом сознании произойдет коренной перелом, когда большинство придет к выводу, что невозможно жить в жестоком для него государстве абсурда.

Поражение антисоветизма

Первое серьезное предупреждение о начале коренного перелома в сознании российского общества власть получила в 2008 году в виде результатов телеконкурса «Имя Россия». Второе предупреждение заключено в разгромных для власти абсолютно по всем вопросам итогах голосования многомиллионной аудитории (!) передачи «Суд времени» (5-й канал ТВ, 2010 год): от 80 до 90% голосующих в пользу советской истории. Это вызвало классовый страх у властей предержащих, и они не нашли ничего лучшего, как пойти, о чем уже говорилось, на абсурдные действия. Заявили идеи десталинизации общественного сознания и ликвидации Мавзолея В.И. Ленина. Иными словами, решили «закрыть» историю. Сама власть не оглашала своих «инноваций». Сделали это ее доверенные лица — председатель совета при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека Федотов (заговорил о десталинизации) и депутат Государственной думы от «Единой России» Мединский (поднял набивший оскомину вопрос о захоронении, на самом деле перезахоронении, В.И. Ленина).

О том, что за ними стоит власть, можно судить по категорическому заявлению Дмитрия Медведева: «Сейчас вдруг заговорили о ренессансе сталинизма… Этого нет и не будет. Это абсолютно исключено. И это, если хотите, нынешняя государственная идеология». То было сказано президентом накануне 65-летия Великой Победы (газета «Известия»), задолго до «инициатив» Федотова и Мединского. Последние лишь обслуживали президентскую идеологию. Да, да, президентскую, поскольку государственной идеологии, по Конституции РФ, быть не может. Но почему они, Федотов с Мединским, заявили свои «инициативы» на исходе 2010 года и в начале 2011-го? Ответ на данный вопрос надо искать в социально-экономическом положении России указанного периода.

Несмотря на заверения Путина и Медведева, что кризис успешно преодолевается и его активная фаза уже позади, повседневная социальная действительность убеждает громадное большинство российского общества в совершенно противоположном. Растет дороговизна жизни, пожирающая широко рекламируемые властью надбавки-подачки к пенсии и зарплате. Преступления без наказаний (никто не признан виновным за невиданные в истории страны лесные пожары, за трагедию на Саяно-Шушенской ГЭС), разгул бандитизма при непрекращающемся переделе собственности, вхождение криминала во власть, нескончаемые техногенные катастрофы и теракты (взрыв в «Домодедово» — не случайность), уже вышедшие за пределы Кавказа, — всё это вкупе с ухудшением материального положения живущих на зарплату и пенсию поставило их перед вопросом: а есть ли у нас государство?

Естественным стало обращение людей к столь недавнему еще советскому прошлому, к сравнению с ним беспросветного настоящего. Можно сказать, что антисоветские мифы, более двадцати лет внедряемые в массовое сознание, стали разрушаться при столкновении с буржуазно-криминальной реальностью, жестокой социальной действительностью. Таким образом, интерес к советской истории возник и обострился по объективным причинам.

Но история имеет ту особенность, что она никогда не бывает безликой, она всегда персонифицирована. Советская история неотделима от имен Ленина и Сталина. Интерес к их личностям также объективно закономерен. Обстоятельствам было угодно, чтобы возрастание пытливого внимания к великому советскому прошлому совпало с ленинским и сталинским юбилеями — 140-й годовщиной со дня рождения Ленина и 130-й — Сталина. Вся антисоветская рать готовилась по-своему отметить их — агрессией против народной памяти о двух государственных гениях России. Власть явно утратила чувство реальности: традиционная агрессия ее клевретов встретила невиданное доселе сопротивление и потерпела сокрушительное поражение, как только общество получило первую, и единственную пока, возможность выразить свое отношение к советской и современной истории. Случилось это у всех на виду: полгода шла телепередача «Суд времени». Скажем о ней особо.

В ней преимущественно рассматривалась внутренняя и внешняя политика Советского государства. И соответственно государственная (подчеркнем — не идеологическая) деятельность Ленина и Сталина, их способность видеть и разрешать назревшие противоречия советского общества. Она, эта способность, анализировалась при переходе СССР к НЭПу, индустриализации и коллективизации и получила высокую оценку абсолютного большинства телезрителей. Оценка давалась в сравнении с итогами государственной деятельности либерально-буржуазных реформаторов России и всегда не в пользу последних: ни одного из существующих противоречий российского общества, в первую очередь социальных, современная власть не в состоянии решить, да и не намерена этого делать.

Передача «Суд времени» вскрыла вещь простую и очевидную: потребность наших граждан в государственных гарантиях завоеванных советским народом социальных прав — на труд и отдых, жилье, бесплатные здравоохранение и образование, пенсию по старости. А также потребность в государственных гарантиях национальной безопасности страны и личной безопасности ее граждан. Вот, в общем, и всё. В социальной психологии данные потребности известны как фундаментальные, порожденные коренными социальными и экономическими интересами людей. Люди желают, чтобы социальную и правоохранительную роль Советского государства унаследовало нынешнее государство России. В этом они видят необходимую связь с прошлым. Что в этом противоестественного и предосудительного?

Да, всё больше в нашем обществе становится тех, кто связывает социальную справедливость при социализме с твердой сталинской рукой в управлении государством, в обеспечении жесткого государственного контроля за распределением материальных благ, в беспощадном пресечении любых случаев казнокрадства, расхищения госимущества. Да, всё это, отложившееся в исторической памяти народа, актуализируется сегодня в его сознании. Понятно почему: люди сплошь и рядом сталкиваются с бездействием государства, когда их настигает социальное бедствие, и убеждаются в его весьма деятельном участии в защите интересов сверхбогатого меньшинства, как это случилось в начале финансового кризиса — более шести триллионов рублей правительство Путина направило на спасение крупных частных банков.

Если выражение общественной потребности в наведении элементарного государственного порядка (а его-то и нет ныне) при расходовании и распределении национального богатства принимать за проявление сталинизма, то что тогда будет означать десталинизация? Не для того ли ее идея пропагандируется защитниками существующего режима власти в России, чтобы скрыть под ее покровом его антинародную классовую природу, поставить под запрет саму мысль о его обреченности? Риторические вопросы для мыслящих и честных.

Что такое десталинизация в понимании воинствующих антисоветчиков? С циничной откровенностью на данный вопрос ответил театральный режиссер Рейхельгауз — активный участник «Суда времени» на стороне Млечина: «Немцы вытравляют то, что насаждалось фашистской идеологией. То же надо сделать и нам». Иначе говоря, сделать то, что навязывает России Запад: приравнять Сталина к Гитлеру, объявить коммунистическую идеологию вне закона, а советскую историю преступной. То есть вытравить у народа его историческую память, без которой он перестанет быть народом. И вы, господа десталинизаторы, полагаете, что народ России это покорно примет? Абсолютно прав Сергей Кургинян, так оценивший главный итог телепередачи «Суд времени»: «Страна не желает умирать». Народ не желает быть объектом рыночного экспериментаторства. Он пробуждается со стремлением стать субъектом — творцом собственной истории, тем, кем он был в советскую эпоху — великим народом.

Ленинская альтернатива

То, что происходит сейчас в сознании, нет, еще не большинства, но наиболее активной части российского общества, хорошо выразила, как нам кажется, публицист Ксения Мяло — участница передачи «Суд времени» на стороне Кургиняна: «Народ испытывает потребность осознать и оценить прошлую эпоху — эпоху Ленина и Сталина, чтобы ответить на вопрос: были ли оправданы страдания, титанический труд, жертвы и самопожертвования?» Итоги голосования по самым острым темам советской истории на «Суде времени» дали ответ на поставленный вопрос: да, были оправданы и страдания, и жертвы, и труд. Никто из защитников советской эпохи не обходил стороной ни невинные жертвы ГУЛАГа (были такие, были), ни жестокие издержки коллективизации. Оправдать трагические страницы великой эпохи нельзя. Но объяснить, почему без них не обошлось, можно и нужно, что и делалось. Еще до войны борьба шла не на жизнь, а на смерть во имя свободы и независимости нашего Отечества. И оно было защищено в годы Великой Отечественной. А во имя чего куда большие жертвы несет современная Россия? Во имя свободы Абрамовича, Алекперова и Прохорова присвоить себе общенародное достояние? Во имя разрушения исторической России — Советского Союза? Во имя того, чтобы смертность превышала у нас рождаемость? Во имя чего?!

Потребность познания народом своей советской истории долгое время оставалась неудовлетворенной. Она не могла быть удовлетворена хрущёвским развенчанием культа личности Сталина, потому как Сталина отрывали от истории народа. Затем почти тридцать лет было наложено табу на темы «Сталин и народ», «Сталин и Россия». «Пятая колонна» сыграла на народной потребности самопознания, нагло используя преступные методы зомбирования общественного сознания. То был духовный геноцид в отношении народа. Он длился четверть века и продолжается поныне. Но либерал-демократы просчитались. Они не учли жизнестойкости советской духовности. Ее мощные пласты (великие советские литература и киноискусство, музыкальная культура и, наконец, память предков — дедов и отцов) выдержали смерч антисоветчины. Стоило думающей молодежи добраться до них, как заявила о себе придавленная потребность познания теперь уже советского прошлого. Как известно, отношение к прошлому определяет отношение к настоящему. Отношение к последнему опасно для устроителей и властителей капиталистической России.

Устами Чубайса они поспешили заявить: «Забит последний гвоздь в гроб коммунизма». Не учли в своей самонадеянности, что коммунистическая идея как идея социальной справедливости не может умереть в сознании миллионов, живших при социализме, что волею миллионов будет востребована Коммунистическая партия России — КПРФ. Не учли того, что для ищущих социальной справедливости коммунисты будут открывать заново тот пласт советской духовности, который составляет ее корневую основу — ленинское идейное наследие. Суд времени, а он вершится в народе, актуализирует ленинские идеи еще возможного мирного перехода от капитализма к социализму. Разве не актуальны сегодня предлагаемые для этого меры в работе В.И. Ленина «Грозящая катастрофа и как с ней бороться»? Судите сами:

«1) Объединение всех банков в один и государственный контроль над его операциями или национализация банков.

2) Национализация синдикатов, то есть крупнейших, монополистических союзов капиталистов…»

Именно эти меры, в их современной редакции, мы найдем в Антикризисной программе КПРФ. К чему они направлены? У Ленина имеется точный ответ на данный вопрос: «Речь идет не о введении социализма теперь, непосредственно, с сегодня на завтра, а о раскрытии казнокрадства».

При частных банках и олигархических монополиях никаких финансовых махинаций не раскроешь. Дело Ходорковского в данном отношении — не правило, а исключение, дабы имитировать госконтроль за капиталом.

«Единороссы», подобные Мединскому, те же либералы с неким интеллектуальным уклоном отлично сознают опасность для «партии власти» ленинской альтернативы криминальному капитализму. Проект советского социализма, выведенный Лениным из политического и социального творчества масс, не снят историей с повестки дня. Что же остается пигмеям в идейной борьбе с исполином? Только то, что предлагает Мединский. Чем это обернется для них — сейчас они не думают о том. Они, как все временщики, готовы к крайностям от страха, от злобного отчаяния. А надо бы помнить им то, что давным-давно было известно нашим далеким предкам: «Мне отмщение и аз воздам». Вы хотите этого, господа?

Г.А. Зюганов опубликовал в «Правде» открытое письмо президенту, доказывая: без опоры на достижения советской эпохи не вывести страну из опасного тупика. Что же президент, не раз взывавший к диалогу оппозиции и власти? Молчит. Умное ли это молчание и кому оно выгодно?

Сознание российского общества сегодня на переломе. Этот коренной перелом уже имеет свое начало и в конце концов произойдет. Как любил говорить К. Маркс, крот истории хорошо роет: обостряются противоречия между трудом и капиталом, народом и правящим режимом. Общество убеждается, что есть в нем силы, неподвластные более внушению со стороны власти, не поддающиеся зомбированию. Историческая память народа устояла перед антисоветской агрессией. Но будет иллюзорным предположение, что все, отдавшие свои голоса в защиту советской истории в передаче «Суд времени», отдадут их на выборах за КПРФ. Для многих понятия «советский» и «коммунистический» не синонимичны. В массовом сознании остался тяжелый осадок от предательства Советской Родины верхушкой КПСС. Увы, случилось это при молчании большинства многомиллионной партии коммунистов. Без боя КПСС отдала власть, и в народе бытует мнение: «Так можно ли коммунистам еще раз доверить власть?» Этим спекулятивно пользуются противники КПРФ.

Нет ничего труднее, чем вернуть утраченное доверие большинства. Но нет и ничего главнее этого. Люди устали от хаоса, разброда и шатаний в умах и душах. Устали от безверия, от ложных вождей и их словоблудия, от социальных мифов с посулами то рыночного рая, то «социализма с человеческим лицом». Обществу нужна сила, в которую нельзя не верить, несущая в себе реализм идей, единство мысли, слова и дела. Нужна такая объединяющая всех честных и мыслящих тружеников сила, какой была партия российских коммунистов при Ленине и Сталине. Чем быстрее КПРФ докажет большинству (пока этого не случилось), что она именно такая партия, тем быстрее осуществится коренной перелом в общественном сознании. Идут за теми, кому верят.

Газета "Правда", 04-07.02.2011


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Пт фев 04, 2011 9:43 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
На переломе

Юрий БЕЛОВ.


Более двадцати лет сознание российского общества находится в кризисе. Долгие годы антикоммунистической и антисоветской агрессии привели его в состояние раздробленности, сделали чувствительным к внушению социальных мифов — о спасительности для России рынка, который всё решит, затем о социальной стабилизации с укреплением путинской вертикали. И вот теперь власть пытается внедрить в массовое сознание новый миф — о модернизации, что якобы выведет страну в мировые лидеры. Но российское общество явно не расположено к его восприятию. Ничто так хорошо не учит массы, как собственный горький опыт. Социальная нищета (а она поглотила трудящееся большинство) не только отупляет, но и просвещает. Обманутое сознание начинает излечиваться, выходить из-под завалов антисоветизма и поворачиваться в сторону ценностей советской жизни. Власть в тревоге. Она мечется, выставляя напоказ свои абсурдные действия: то начинает пропагандировать идею десталинизации, то уже в который раз поднимает вопрос об уничтожении (иначе не скажешь) Мавзолея В.И. Ленина.

Абсурд власти

Первый тревожный сигнал для власти — результаты голосования по телепроекту Первого канала ТВ «Имя Россия». Сталин тогда, в 2008 году, занял третье место в ряду великих имен отечественной истории (от Древней Руси до наших дней). Все понимали, что на самом деле он вышел на первое место, но манипулятивное переголосование, устроенное с очевидным бесстыдством организаторами проекта, отодвинуло его на третье. Все понимали и другое: за Сталина голосовали преимущественно люди среднего поколения и молодежь. Причем молодежь, как показали проведенные позже социологические исследования, разной мировоззренческой направленности (от монархистов до коммунистов), но оценивающая историю и современность с позиций патриотов-государственников.

Личность Сталина рассматривалась и рассматривается большинством молодых людей отнюдь не сквозь призму коммунистической идеологии, а как объект национальной гордости. Прежде всего — как личность организатора и вождя Великой Победы, руководителя великого Советского государства, с которым считался весь мир. Для весьма значительной части поколения отцов и детей Сталин стал символом героической советской эпохи. И это при том, что его имя вот уже почти шестьдесят лет предается проклятию всеми антисоветчиками мира, российскими — в особенности, в последние двадцать лет.

К переоценке прошлого всегда подвигает настоящее. Так каким же оно является, это настоящее, если предметом национальной гордости становится для молодых ближайшее прошлое? Власти, коль она не лишена здравомыслия, было и есть над чем задуматься. Но правители нынешней России сочли обременительной для себя работу мысли. Стали действовать абсурдно — наперекор вызревшей в обществе потребности в установлении связи времен, связи между советским прошлым и настоящим России. Именно эта потребность заявила о себе в возрастающем интересе к личности Сталина. Это интерес к советской истории, которую он олицетворяет, а не склонность людей стать фанатичными сталинистами, как примитивно думают патологические антикоммунисты.

Речь идет не о механическом восстановлении советского прошлого, что невозможно, а о связи с ним, о заимствовании в нем того ценного, без чего развития общества, страны просто не будет. Это объективный исторический закон. Властители России именно потому, что они властители-временщики, а не серьезные государственные деятели, предпочли абсурд логике истории.

Президент Медведев назвал Сталина преступником, заявив, что такова государственная оценка советского вождя. Каким государственным органом она дана? Никаким. Да и может ли какой-либо государственный орган давать оценку исторической личности? Найдете ли вы что-нибудь подобное в мировой практике? Вопросы риторические. Абсурдность сказанного Медведевым очевидна. Но еще больший абсурд для главы государства — позволять себе высказывания, идущие вразрез с общественным мнением и могущие вызвать гражданское противостояние. В фарватере Медведева оказался и другой правитель России — Путин. По его инициативе роман Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» стал обязательным для изучения в школе.

Два государственных деятеля сделали то, что противоречит гражданскому миру, обеспечивать который они призваны: дали импульс обострению идеологического и политического противостояния в обществе. В государственных ли это интересах? Не абсурдно ли это? Но, увы, того требует нынешняя внутренняя и внешняя политика тандема. Она абсурдна с точки зрения интересов трудящегося большинства и вполне логична с точки зрения интересов ничтожного эксплуататорского меньшинства.

Не нелепо ли уничтожать военно-промышленный комплекс, служащий основой развития научного производства, фундаментальной и прикладной науки, чтобы затем на его пепелище взывать к модернизации промышленности? А где логика здравого смысла, не говоря уж о логике государственного мышления, когда лучшие в мире системы образования и здравоохранения пускают под откос, бросая их в пучину коммерциализации, и в то же время ставят вопрос (не как-нибудь, а на государственном уровне — читайте последнее послание президента Федеральному собранию)… о гарантиях благополучного детства? Где она, эта логика, когда декларируется необходимость снять экономику страны с нефтегазовой иглы и при этом высшей властью постоянно заявляется о неприкосновенности собственности олигархов, посадивших страну на ту самую иглу? А создание ставшего уже пресловутым Сколкова — это разумно, по-государственному при голодном пайке 27 наукоградов?

Но, пожалуй, высшим выражением абсурда, классическим его образцом является президентская, начиная с Ельцина и кончая Медведевым, «борьба с коррупцией». Объявлять беспощадную (не шутите!) борьбу с коррупцией просто глупо, не обнажая и, что главное, не ликвидируя ее основных причин.

Речь идет о приватизации, то есть передаче в частную собственность крупного государственного производства и природных ресурсов страны, а также об отсутствии государственной оценки процесса и итогов расхищения национального богатства. Ни в одной из ведущих капиталистических стран мира первоначальное накопление капитала не происходило путем частного присвоения государственной собственности, причем в первую очередь — крупной. Логика самосохранения вынуждает буржуазию данных стран идти на принятие жестких законов, обуздывающих криминал, прежде всего коррупцию. По-русски она называется казнокрадством. В противном случае начнется самоистребление капитала.

Что до России, то в ней реставрация капитализма никак не могла быть естественной, закономерной. После ликвидации Советской власти она осуществлялась не без подсказки западных экспертов, путем криминальной приватизации. Другого пути для насильственной реставрации капитализма и быть не могло. К чему это привело? К образованию криминального буржуазного государства. Криминал пропитал все структуры государственной власти. Об этом все говорят и все пишут, даже в российских буржуазных СМИ. И ничего не меняется. Представители олигархического, то есть криминального по природе своей, капитала стоят на страже его интересов в правительстве, Госдуме, в суде и прокуратуре, в МВД. Они главные действующие лица в президентской борьбе с коррупцией. Если это не абсурд, то что тогда им называется?

Тщетность мер криминального государства против коррупционеров сознают сегодня даже те, кто принимал его роды. Не далее как прошлым летом один из видных демократов при Ельцине, создатель государственного российского телевидения Олег Попцов говорил: «Коррупцию может победить только страх, по масштабам равный коррупции… Штрафовать за получение взяток размерами взяток плюс проценты? Это несерьезно. Только страх лишиться всего есть страх продуктивный. Не надо сажать в тюрьму, вешать и отрубать руки и бегать по судам… Чиновник или другой представитель власти, уличенный в коррупции, лишается собственности, он сам и его ближайшие родственники, на которых он, конечно же, ее оформил, получают пожизненный запрет занимать государственные должности, как и пожизненное вето заниматься бизнесом, и одномоментно получают запрет на выезд за рубеж. Всё. После этих не единожды осуществленных мер коррупция начнет таять на глазах».

Не наша задача определять действенность предлагаемых Попцовым мер. Отметим лишь одно в его суждении: только страх лишиться всего — всей неправедно приобретенной собственности — есть страх продуктивный. Но этого-то страха олигархический капитал не испытывает. Даже если бы президент России (представим гипотетически) решился на жесткие меры для обуздания коррупции, ему не дали бы этого сделать. Он — уполномоченный крупного капитала, и этим всё сказано. Страх лишиться всего появится у правящих бал в России только тогда, когда в массовом сознании произойдет коренной перелом, когда большинство придет к выводу, что невозможно жить в жестоком для него государстве абсурда.

Поражение антисоветизма

Первое серьезное предупреждение о начале коренного перелома в сознании российского общества власть получила в 2008 году в виде результатов телеконкурса «Имя Россия». Второе предупреждение заключено в разгромных для власти абсолютно по всем вопросам итогах голосования многомиллионной аудитории (!) передачи «Суд времени» (5-й канал ТВ, 2010 год): от 80 до 90% голосующих в пользу советской истории. Это вызвало классовый страх у властей предержащих, и они не нашли ничего лучшего, как пойти, о чем уже говорилось, на абсурдные действия. Заявили идеи десталинизации общественного сознания и ликвидации Мавзолея В.И. Ленина. Иными словами, решили «закрыть» историю. Сама власть не оглашала своих «инноваций». Сделали это ее доверенные лица — председатель совета при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека Федотов (заговорил о десталинизации) и депутат Государственной думы от «Единой России» Мединский (поднял набивший оскомину вопрос о захоронении, на самом деле перезахоронении, В.И. Ленина).

О том, что за ними стоит власть, можно судить по категорическому заявлению Дмитрия Медведева: «Сейчас вдруг заговорили о ренессансе сталинизма… Этого нет и не будет. Это абсолютно исключено. И это, если хотите, нынешняя государственная идеология». То было сказано президентом накануне 65-летия Великой Победы (газета «Известия»), задолго до «инициатив» Федотова и Мединского. Последние лишь обслуживали президентскую идеологию. Да, да, президентскую, поскольку государственной идеологии, по Конституции РФ, быть не может. Но почему они, Федотов с Мединским, заявили свои «инициативы» на исходе 2010 года и в начале 2011-го? Ответ на данный вопрос надо искать в социально-экономическом положении России указанного периода.

Несмотря на заверения Путина и Медведева, что кризис успешно преодолевается и его активная фаза уже позади, повседневная социальная действительность убеждает громадное большинство российского общества в совершенно противоположном. Растет дороговизна жизни, пожирающая широко рекламируемые властью надбавки-подачки к пенсии и зарплате. Преступления без наказаний (никто не признан виновным за невиданные в истории страны лесные пожары, за трагедию на Саяно-Шушенской ГЭС), разгул бандитизма при непрекращающемся переделе собственности, вхождение криминала во власть, нескончаемые техногенные катастрофы и теракты (взрыв в «Домодедово» — не случайность), уже вышедшие за пределы Кавказа, — всё это вкупе с ухудшением материального положения живущих на зарплату и пенсию поставило их перед вопросом: а есть ли у нас государство?

Естественным стало обращение людей к столь недавнему еще советскому прошлому, к сравнению с ним беспросветного настоящего. Можно сказать, что антисоветские мифы, более двадцати лет внедряемые в массовое сознание, стали разрушаться при столкновении с буржуазно-криминальной реальностью, жестокой социальной действительностью. Таким образом, интерес к советской истории возник и обострился по объективным причинам.

Но история имеет ту особенность, что она никогда не бывает безликой, она всегда персонифицирована. Советская история неотделима от имен Ленина и Сталина. Интерес к их личностям также объективно закономерен. Обстоятельствам было угодно, чтобы возрастание пытливого внимания к великому советскому прошлому совпало с ленинским и сталинским юбилеями — 140-й годовщиной со дня рождения Ленина и 130-й — Сталина. Вся антисоветская рать готовилась по-своему отметить их — агрессией против народной памяти о двух государственных гениях России. Власть явно утратила чувство реальности: традиционная агрессия ее клевретов встретила невиданное доселе сопротивление и потерпела сокрушительное поражение, как только общество получило первую, и единственную пока, возможность выразить свое отношение к советской и современной истории. Случилось это у всех на виду: полгода шла телепередача «Суд времени». Скажем о ней особо.

В ней преимущественно рассматривалась внутренняя и внешняя политика Советского государства. И соответственно государственная (подчеркнем — не идеологическая) деятельность Ленина и Сталина, их способность видеть и разрешать назревшие противоречия советского общества. Она, эта способность, анализировалась при переходе СССР к НЭПу, индустриализации и коллективизации и получила высокую оценку абсолютного большинства телезрителей. Оценка давалась в сравнении с итогами государственной деятельности либерально-буржуазных реформаторов России и всегда не в пользу последних: ни одного из существующих противоречий российского общества, в первую очередь социальных, современная власть не в состоянии решить, да и не намерена этого делать.

Передача «Суд времени» вскрыла вещь простую и очевидную: потребность наших граждан в государственных гарантиях завоеванных советским народом социальных прав — на труд и отдых, жилье, бесплатные здравоохранение и образование, пенсию по старости. А также потребность в государственных гарантиях национальной безопасности страны и личной безопасности ее граждан. Вот, в общем, и всё. В социальной психологии данные потребности известны как фундаментальные, порожденные коренными социальными и экономическими интересами людей. Люди желают, чтобы социальную и правоохранительную роль Советского государства унаследовало нынешнее государство России. В этом они видят необходимую связь с прошлым. Что в этом противоестественного и предосудительного?

Да, всё больше в нашем обществе становится тех, кто связывает социальную справедливость при социализме с твердой сталинской рукой в управлении государством, в обеспечении жесткого государственного контроля за распределением материальных благ, в беспощадном пресечении любых случаев казнокрадства, расхищения госимущества. Да, всё это, отложившееся в исторической памяти народа, актуализируется сегодня в его сознании. Понятно почему: люди сплошь и рядом сталкиваются с бездействием государства, когда их настигает социальное бедствие, и убеждаются в его весьма деятельном участии в защите интересов сверхбогатого меньшинства, как это случилось в начале финансового кризиса — более шести триллионов рублей правительство Путина направило на спасение крупных частных банков.

Если выражение общественной потребности в наведении элементарного государственного порядка (а его-то и нет ныне) при расходовании и распределении национального богатства принимать за проявление сталинизма, то что тогда будет означать десталинизация? Не для того ли ее идея пропагандируется защитниками существующего режима власти в России, чтобы скрыть под ее покровом его антинародную классовую природу, поставить под запрет саму мысль о его обреченности? Риторические вопросы для мыслящих и честных.

Что такое десталинизация в понимании воинствующих антисоветчиков? С циничной откровенностью на данный вопрос ответил театральный режиссер Рейхельгауз — активный участник «Суда времени» на стороне Млечина: «Немцы вытравляют то, что насаждалось фашистской идеологией. То же надо сделать и нам». Иначе говоря, сделать то, что навязывает России Запад: приравнять Сталина к Гитлеру, объявить коммунистическую идеологию вне закона, а советскую историю преступной. То есть вытравить у народа его историческую память, без которой он перестанет быть народом. И вы, господа десталинизаторы, полагаете, что народ России это покорно примет? Абсолютно прав Сергей Кургинян, так оценивший главный итог телепередачи «Суд времени»: «Страна не желает умирать». Народ не желает быть объектом рыночного экспериментаторства. Он пробуждается со стремлением стать субъектом — творцом собственной истории, тем, кем он был в советскую эпоху — великим народом.

Ленинская альтернатива

То, что происходит сейчас в сознании, нет, еще не большинства, но наиболее активной части российского общества, хорошо выразила, как нам кажется, публицист Ксения Мяло — участница передачи «Суд времени» на стороне Кургиняна: «Народ испытывает потребность осознать и оценить прошлую эпоху — эпоху Ленина и Сталина, чтобы ответить на вопрос: были ли оправданы страдания, титанический труд, жертвы и самопожертвования?» Итоги голосования по самым острым темам советской истории на «Суде времени» дали ответ на поставленный вопрос: да, были оправданы и страдания, и жертвы, и труд. Никто из защитников советской эпохи не обходил стороной ни невинные жертвы ГУЛАГа (были такие, были), ни жестокие издержки коллективизации. Оправдать трагические страницы великой эпохи нельзя. Но объяснить, почему без них не обошлось, можно и нужно, что и делалось. Еще до войны борьба шла не на жизнь, а на смерть во имя свободы и независимости нашего Отечества. И оно было защищено в годы Великой Отечественной. А во имя чего куда большие жертвы несет современная Россия? Во имя свободы Абрамовича, Алекперова и Прохорова присвоить себе общенародное достояние? Во имя разрушения исторической России — Советского Союза? Во имя того, чтобы смертность превышала у нас рождаемость? Во имя чего?!

Потребность познания народом своей советской истории долгое время оставалась неудовлетворенной. Она не могла быть удовлетворена хрущёвским развенчанием культа личности Сталина, потому как Сталина отрывали от истории народа. Затем почти тридцать лет было наложено табу на темы «Сталин и народ», «Сталин и Россия». «Пятая колонна» сыграла на народной потребности самопознания, нагло используя преступные методы зомбирования общественного сознания. То был духовный геноцид в отношении народа. Он длился четверть века и продолжается поныне. Но либерал-демократы просчитались. Они не учли жизнестойкости советской духовности. Ее мощные пласты (великие советские литература и киноискусство, музыкальная культура и, наконец, память предков — дедов и отцов) выдержали смерч антисоветчины. Стоило думающей молодежи добраться до них, как заявила о себе придавленная потребность познания теперь уже советского прошлого. Как известно, отношение к прошлому определяет отношение к настоящему. Отношение к последнему опасно для устроителей и властителей капиталистической России.

Устами Чубайса они поспешили заявить: «Забит последний гвоздь в гроб коммунизма». Не учли в своей самонадеянности, что коммунистическая идея как идея социальной справедливости не может умереть в сознании миллионов, живших при социализме, что волею миллионов будет востребована Коммунистическая партия России — КПРФ. Не учли того, что для ищущих социальной справедливости коммунисты будут открывать заново тот пласт советской духовности, который составляет ее корневую основу — ленинское идейное наследие. Суд времени, а он вершится в народе, актуализирует ленинские идеи еще возможного мирного перехода от капитализма к социализму. Разве не актуальны сегодня предлагаемые для этого меры в работе В.И. Ленина «Грозящая катастрофа и как с ней бороться»? Судите сами:

«1) Объединение всех банков в один и государственный контроль над его операциями или национализация банков.

2) Национализация синдикатов, то есть крупнейших, монополистических союзов капиталистов…»

Именно эти меры, в их современной редакции, мы найдем в Антикризисной программе КПРФ. К чему они направлены? У Ленина имеется точный ответ на данный вопрос: «Речь идет не о введении социализма теперь, непосредственно, с сегодня на завтра, а о раскрытии казнокрадства».

При частных банках и олигархических монополиях никаких финансовых махинаций не раскроешь. Дело Ходорковского в данном отношении — не правило, а исключение, дабы имитировать госконтроль за капиталом.

«Единороссы», подобные Мединскому, те же либералы с неким интеллектуальным уклоном отлично сознают опасность для «партии власти» ленинской альтернативы криминальному капитализму. Проект советского социализма, выведенный Лениным из политического и социального творчества масс, не снят историей с повестки дня. Что же остается пигмеям в идейной борьбе с исполином? Только то, что предлагает Мединский. Чем это обернется для них — сейчас они не думают о том. Они, как все временщики, готовы к крайностям от страха, от злобного отчаяния. А надо бы помнить им то, что давным-давно было известно нашим далеким предкам: «Мне отмщение и аз воздам». Вы хотите этого, господа?

Г.А. Зюганов опубликовал в «Правде» открытое письмо президенту, доказывая: без опоры на достижения советской эпохи не вывести страну из опасного тупика. Что же президент, не раз взывавший к диалогу оппозиции и власти? Молчит. Умное ли это молчание и кому оно выгодно?

Сознание российского общества сегодня на переломе. Этот коренной перелом уже имеет свое начало и в конце концов произойдет. Как любил говорить К. Маркс, крот истории хорошо роет: обостряются противоречия между трудом и капиталом, народом и правящим режимом. Общество убеждается, что есть в нем силы, неподвластные более внушению со стороны власти, не поддающиеся зомбированию. Историческая память народа устояла перед антисоветской агрессией. Но будет иллюзорным предположение, что все, отдавшие свои голоса в защиту советской истории в передаче «Суд времени», отдадут их на выборах за КПРФ. Для многих понятия «советский» и «коммунистический» не синонимичны. В массовом сознании остался тяжелый осадок от предательства Советской Родины верхушкой КПСС. Увы, случилось это при молчании большинства многомиллионной партии коммунистов. Без боя КПСС отдала власть, и в народе бытует мнение: «Так можно ли коммунистам еще раз доверить власть?» Этим спекулятивно пользуются противники КПРФ.

Нет ничего труднее, чем вернуть утраченное доверие большинства. Но нет и ничего главнее этого. Люди устали от хаоса, разброда и шатаний в умах и душах. Устали от безверия, от ложных вождей и их словоблудия, от социальных мифов с посулами то рыночного рая, то «социализма с человеческим лицом». Обществу нужна сила, в которую нельзя не верить, несущая в себе реализм идей, единство мысли, слова и дела. Нужна такая объединяющая всех честных и мыслящих тружеников сила, какой была партия российских коммунистов при Ленине и Сталине. Чем быстрее КПРФ докажет большинству (пока этого не случилось), что она именно такая партия, тем быстрее осуществится коренной перелом в общественном сознании. Идут за теми, кому верят.

Газета "Правда", 04-07.02.2011


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Пт фев 04, 2011 9:46 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
На переломе

Юрий БЕЛОВ.


Более двадцати лет сознание российского общества находится в кризисе. Долгие годы антикоммунистической и антисоветской агрессии привели его в состояние раздробленности, сделали чувствительным к внушению социальных мифов — о спасительности для России рынка, который всё решит, затем о социальной стабилизации с укреплением путинской вертикали. И вот теперь власть пытается внедрить в массовое сознание новый миф — о модернизации, что якобы выведет страну в мировые лидеры. Но российское общество явно не расположено к его восприятию. Ничто так хорошо не учит массы, как собственный горький опыт. Социальная нищета (а она поглотила трудящееся большинство) не только отупляет, но и просвещает. Обманутое сознание начинает излечиваться, выходить из-под завалов антисоветизма и поворачиваться в сторону ценностей советской жизни. Власть в тревоге. Она мечется, выставляя напоказ свои абсурдные действия: то начинает пропагандировать идею десталинизации, то уже в который раз поднимает вопрос об уничтожении (иначе не скажешь) Мавзолея В.И. Ленина.

Абсурд власти

Первый тревожный сигнал для власти — результаты голосования по телепроекту Первого канала ТВ «Имя Россия». Сталин тогда, в 2008 году, занял третье место в ряду великих имен отечественной истории (от Древней Руси до наших дней). Все понимали, что на самом деле он вышел на первое место, но манипулятивное переголосование, устроенное с очевидным бесстыдством организаторами проекта, отодвинуло его на третье. Все понимали и другое: за Сталина голосовали преимущественно люди среднего поколения и молодежь. Причем молодежь, как показали проведенные позже социологические исследования, разной мировоззренческой направленности (от монархистов до коммунистов), но оценивающая историю и современность с позиций патриотов-государственников.

Личность Сталина рассматривалась и рассматривается большинством молодых людей отнюдь не сквозь призму коммунистической идеологии, а как объект национальной гордости. Прежде всего — как личность организатора и вождя Великой Победы, руководителя великого Советского государства, с которым считался весь мир. Для весьма значительной части поколения отцов и детей Сталин стал символом героической советской эпохи. И это при том, что его имя вот уже почти шестьдесят лет предается проклятию всеми антисоветчиками мира, российскими — в особенности, в последние двадцать лет.

К переоценке прошлого всегда подвигает настоящее. Так каким же оно является, это настоящее, если предметом национальной гордости становится для молодых ближайшее прошлое? Власти, коль она не лишена здравомыслия, было и есть над чем задуматься. Но правители нынешней России сочли обременительной для себя работу мысли. Стали действовать абсурдно — наперекор вызревшей в обществе потребности в установлении связи времен, связи между советским прошлым и настоящим России. Именно эта потребность заявила о себе в возрастающем интересе к личности Сталина. Это интерес к советской истории, которую он олицетворяет, а не склонность людей стать фанатичными сталинистами, как примитивно думают патологические антикоммунисты.

Речь идет не о механическом восстановлении советского прошлого, что невозможно, а о связи с ним, о заимствовании в нем того ценного, без чего развития общества, страны просто не будет. Это объективный исторический закон. Властители России именно потому, что они властители-временщики, а не серьезные государственные деятели, предпочли абсурд логике истории.

Президент Медведев назвал Сталина преступником, заявив, что такова государственная оценка советского вождя. Каким государственным органом она дана? Никаким. Да и может ли какой-либо государственный орган давать оценку исторической личности? Найдете ли вы что-нибудь подобное в мировой практике? Вопросы риторические. Абсурдность сказанного Медведевым очевидна. Но еще больший абсурд для главы государства — позволять себе высказывания, идущие вразрез с общественным мнением и могущие вызвать гражданское противостояние. В фарватере Медведева оказался и другой правитель России — Путин. По его инициативе роман Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» стал обязательным для изучения в школе.

Два государственных деятеля сделали то, что противоречит гражданскому миру, обеспечивать который они призваны: дали импульс обострению идеологического и политического противостояния в обществе. В государственных ли это интересах? Не абсурдно ли это? Но, увы, того требует нынешняя внутренняя и внешняя политика тандема. Она абсурдна с точки зрения интересов трудящегося большинства и вполне логична с точки зрения интересов ничтожного эксплуататорского меньшинства.

Не нелепо ли уничтожать военно-промышленный комплекс, служащий основой развития научного производства, фундаментальной и прикладной науки, чтобы затем на его пепелище взывать к модернизации промышленности? А где логика здравого смысла, не говоря уж о логике государственного мышления, когда лучшие в мире системы образования и здравоохранения пускают под откос, бросая их в пучину коммерциализации, и в то же время ставят вопрос (не как-нибудь, а на государственном уровне — читайте последнее послание президента Федеральному собранию)… о гарантиях благополучного детства? Где она, эта логика, когда декларируется необходимость снять экономику страны с нефтегазовой иглы и при этом высшей властью постоянно заявляется о неприкосновенности собственности олигархов, посадивших страну на ту самую иглу? А создание ставшего уже пресловутым Сколкова — это разумно, по-государственному при голодном пайке 27 наукоградов?

Но, пожалуй, высшим выражением абсурда, классическим его образцом является президентская, начиная с Ельцина и кончая Медведевым, «борьба с коррупцией». Объявлять беспощадную (не шутите!) борьбу с коррупцией просто глупо, не обнажая и, что главное, не ликвидируя ее основных причин.

Речь идет о приватизации, то есть передаче в частную собственность крупного государственного производства и природных ресурсов страны, а также об отсутствии государственной оценки процесса и итогов расхищения национального богатства. Ни в одной из ведущих капиталистических стран мира первоначальное накопление капитала не происходило путем частного присвоения государственной собственности, причем в первую очередь — крупной. Логика самосохранения вынуждает буржуазию данных стран идти на принятие жестких законов, обуздывающих криминал, прежде всего коррупцию. По-русски она называется казнокрадством. В противном случае начнется самоистребление капитала.

Что до России, то в ней реставрация капитализма никак не могла быть естественной, закономерной. После ликвидации Советской власти она осуществлялась не без подсказки западных экспертов, путем криминальной приватизации. Другого пути для насильственной реставрации капитализма и быть не могло. К чему это привело? К образованию криминального буржуазного государства. Криминал пропитал все структуры государственной власти. Об этом все говорят и все пишут, даже в российских буржуазных СМИ. И ничего не меняется. Представители олигархического, то есть криминального по природе своей, капитала стоят на страже его интересов в правительстве, Госдуме, в суде и прокуратуре, в МВД. Они главные действующие лица в президентской борьбе с коррупцией. Если это не абсурд, то что тогда им называется?

Тщетность мер криминального государства против коррупционеров сознают сегодня даже те, кто принимал его роды. Не далее как прошлым летом один из видных демократов при Ельцине, создатель государственного российского телевидения Олег Попцов говорил: «Коррупцию может победить только страх, по масштабам равный коррупции… Штрафовать за получение взяток размерами взяток плюс проценты? Это несерьезно. Только страх лишиться всего есть страх продуктивный. Не надо сажать в тюрьму, вешать и отрубать руки и бегать по судам… Чиновник или другой представитель власти, уличенный в коррупции, лишается собственности, он сам и его ближайшие родственники, на которых он, конечно же, ее оформил, получают пожизненный запрет занимать государственные должности, как и пожизненное вето заниматься бизнесом, и одномоментно получают запрет на выезд за рубеж. Всё. После этих не единожды осуществленных мер коррупция начнет таять на глазах».

Не наша задача определять действенность предлагаемых Попцовым мер. Отметим лишь одно в его суждении: только страх лишиться всего — всей неправедно приобретенной собственности — есть страх продуктивный. Но этого-то страха олигархический капитал не испытывает. Даже если бы президент России (представим гипотетически) решился на жесткие меры для обуздания коррупции, ему не дали бы этого сделать. Он — уполномоченный крупного капитала, и этим всё сказано. Страх лишиться всего появится у правящих бал в России только тогда, когда в массовом сознании произойдет коренной перелом, когда большинство придет к выводу, что невозможно жить в жестоком для него государстве абсурда.

Поражение антисоветизма

Первое серьезное предупреждение о начале коренного перелома в сознании российского общества власть получила в 2008 году в виде результатов телеконкурса «Имя Россия». Второе предупреждение заключено в разгромных для власти абсолютно по всем вопросам итогах голосования многомиллионной аудитории (!) передачи «Суд времени» (5-й канал ТВ, 2010 год): от 80 до 90% голосующих в пользу советской истории. Это вызвало классовый страх у властей предержащих, и они не нашли ничего лучшего, как пойти, о чем уже говорилось, на абсурдные действия. Заявили идеи десталинизации общественного сознания и ликвидации Мавзолея В.И. Ленина. Иными словами, решили «закрыть» историю. Сама власть не оглашала своих «инноваций». Сделали это ее доверенные лица — председатель совета при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека Федотов (заговорил о десталинизации) и депутат Государственной думы от «Единой России» Мединский (поднял набивший оскомину вопрос о захоронении, на самом деле перезахоронении, В.И. Ленина).

О том, что за ними стоит власть, можно судить по категорическому заявлению Дмитрия Медведева: «Сейчас вдруг заговорили о ренессансе сталинизма… Этого нет и не будет. Это абсолютно исключено. И это, если хотите, нынешняя государственная идеология». То было сказано президентом накануне 65-летия Великой Победы (газета «Известия»), задолго до «инициатив» Федотова и Мединского. Последние лишь обслуживали президентскую идеологию. Да, да, президентскую, поскольку государственной идеологии, по Конституции РФ, быть не может. Но почему они, Федотов с Мединским, заявили свои «инициативы» на исходе 2010 года и в начале 2011-го? Ответ на данный вопрос надо искать в социально-экономическом положении России указанного периода.

Несмотря на заверения Путина и Медведева, что кризис успешно преодолевается и его активная фаза уже позади, повседневная социальная действительность убеждает громадное большинство российского общества в совершенно противоположном. Растет дороговизна жизни, пожирающая широко рекламируемые властью надбавки-подачки к пенсии и зарплате. Преступления без наказаний (никто не признан виновным за невиданные в истории страны лесные пожары, за трагедию на Саяно-Шушенской ГЭС), разгул бандитизма при непрекращающемся переделе собственности, вхождение криминала во власть, нескончаемые техногенные катастрофы и теракты (взрыв в «Домодедово» — не случайность), уже вышедшие за пределы Кавказа, — всё это вкупе с ухудшением материального положения живущих на зарплату и пенсию поставило их перед вопросом: а есть ли у нас государство?

Естественным стало обращение людей к столь недавнему еще советскому прошлому, к сравнению с ним беспросветного настоящего. Можно сказать, что антисоветские мифы, более двадцати лет внедряемые в массовое сознание, стали разрушаться при столкновении с буржуазно-криминальной реальностью, жестокой социальной действительностью. Таким образом, интерес к советской истории возник и обострился по объективным причинам.

Но история имеет ту особенность, что она никогда не бывает безликой, она всегда персонифицирована. Советская история неотделима от имен Ленина и Сталина. Интерес к их личностям также объективно закономерен. Обстоятельствам было угодно, чтобы возрастание пытливого внимания к великому советскому прошлому совпало с ленинским и сталинским юбилеями — 140-й годовщиной со дня рождения Ленина и 130-й — Сталина. Вся антисоветская рать готовилась по-своему отметить их — агрессией против народной памяти о двух государственных гениях России. Власть явно утратила чувство реальности: традиционная агрессия ее клевретов встретила невиданное доселе сопротивление и потерпела сокрушительное поражение, как только общество получило первую, и единственную пока, возможность выразить свое отношение к советской и современной истории. Случилось это у всех на виду: полгода шла телепередача «Суд времени». Скажем о ней особо.

В ней преимущественно рассматривалась внутренняя и внешняя политика Советского государства. И соответственно государственная (подчеркнем — не идеологическая) деятельность Ленина и Сталина, их способность видеть и разрешать назревшие противоречия советского общества. Она, эта способность, анализировалась при переходе СССР к НЭПу, индустриализации и коллективизации и получила высокую оценку абсолютного большинства телезрителей. Оценка давалась в сравнении с итогами государственной деятельности либерально-буржуазных реформаторов России и всегда не в пользу последних: ни одного из существующих противоречий российского общества, в первую очередь социальных, современная власть не в состоянии решить, да и не намерена этого делать.

Передача «Суд времени» вскрыла вещь простую и очевидную: потребность наших граждан в государственных гарантиях завоеванных советским народом социальных прав — на труд и отдых, жилье, бесплатные здравоохранение и образование, пенсию по старости. А также потребность в государственных гарантиях национальной безопасности страны и личной безопасности ее граждан. Вот, в общем, и всё. В социальной психологии данные потребности известны как фундаментальные, порожденные коренными социальными и экономическими интересами людей. Люди желают, чтобы социальную и правоохранительную роль Советского государства унаследовало нынешнее государство России. В этом они видят необходимую связь с прошлым. Что в этом противоестественного и предосудительного?

Да, всё больше в нашем обществе становится тех, кто связывает социальную справедливость при социализме с твердой сталинской рукой в управлении государством, в обеспечении жесткого государственного контроля за распределением материальных благ, в беспощадном пресечении любых случаев казнокрадства, расхищения госимущества. Да, всё это, отложившееся в исторической памяти народа, актуализируется сегодня в его сознании. Понятно почему: люди сплошь и рядом сталкиваются с бездействием государства, когда их настигает социальное бедствие, и убеждаются в его весьма деятельном участии в защите интересов сверхбогатого меньшинства, как это случилось в начале финансового кризиса — более шести триллионов рублей правительство Путина направило на спасение крупных частных банков.

Если выражение общественной потребности в наведении элементарного государственного порядка (а его-то и нет ныне) при расходовании и распределении национального богатства принимать за проявление сталинизма, то что тогда будет означать десталинизация? Не для того ли ее идея пропагандируется защитниками существующего режима власти в России, чтобы скрыть под ее покровом его антинародную классовую природу, поставить под запрет саму мысль о его обреченности? Риторические вопросы для мыслящих и честных.

Что такое десталинизация в понимании воинствующих антисоветчиков? С циничной откровенностью на данный вопрос ответил театральный режиссер Рейхельгауз — активный участник «Суда времени» на стороне Млечина: «Немцы вытравляют то, что насаждалось фашистской идеологией. То же надо сделать и нам». Иначе говоря, сделать то, что навязывает России Запад: приравнять Сталина к Гитлеру, объявить коммунистическую идеологию вне закона, а советскую историю преступной. То есть вытравить у народа его историческую память, без которой он перестанет быть народом. И вы, господа десталинизаторы, полагаете, что народ России это покорно примет? Абсолютно прав Сергей Кургинян, так оценивший главный итог телепередачи «Суд времени»: «Страна не желает умирать». Народ не желает быть объектом рыночного экспериментаторства. Он пробуждается со стремлением стать субъектом — творцом собственной истории, тем, кем он был в советскую эпоху — великим народом.

Ленинская альтернатива

То, что происходит сейчас в сознании, нет, еще не большинства, но наиболее активной части российского общества, хорошо выразила, как нам кажется, публицист Ксения Мяло — участница передачи «Суд времени» на стороне Кургиняна: «Народ испытывает потребность осознать и оценить прошлую эпоху — эпоху Ленина и Сталина, чтобы ответить на вопрос: были ли оправданы страдания, титанический труд, жертвы и самопожертвования?» Итоги голосования по самым острым темам советской истории на «Суде времени» дали ответ на поставленный вопрос: да, были оправданы и страдания, и жертвы, и труд. Никто из защитников советской эпохи не обходил стороной ни невинные жертвы ГУЛАГа (были такие, были), ни жестокие издержки коллективизации. Оправдать трагические страницы великой эпохи нельзя. Но объяснить, почему без них не обошлось, можно и нужно, что и делалось. Еще до войны борьба шла не на жизнь, а на смерть во имя свободы и независимости нашего Отечества. И оно было защищено в годы Великой Отечественной. А во имя чего куда большие жертвы несет современная Россия? Во имя свободы Абрамовича, Алекперова и Прохорова присвоить себе общенародное достояние? Во имя разрушения исторической России — Советского Союза? Во имя того, чтобы смертность превышала у нас рождаемость? Во имя чего?!

Потребность познания народом своей советской истории долгое время оставалась неудовлетворенной. Она не могла быть удовлетворена хрущёвским развенчанием культа личности Сталина, потому как Сталина отрывали от истории народа. Затем почти тридцать лет было наложено табу на темы «Сталин и народ», «Сталин и Россия». «Пятая колонна» сыграла на народной потребности самопознания, нагло используя преступные методы зомбирования общественного сознания. То был духовный геноцид в отношении народа. Он длился четверть века и продолжается поныне. Но либерал-демократы просчитались. Они не учли жизнестойкости советской духовности. Ее мощные пласты (великие советские литература и киноискусство, музыкальная культура и, наконец, память предков — дедов и отцов) выдержали смерч антисоветчины. Стоило думающей молодежи добраться до них, как заявила о себе придавленная потребность познания теперь уже советского прошлого. Как известно, отношение к прошлому определяет отношение к настоящему. Отношение к последнему опасно для устроителей и властителей капиталистической России.

Устами Чубайса они поспешили заявить: «Забит последний гвоздь в гроб коммунизма». Не учли в своей самонадеянности, что коммунистическая идея как идея социальной справедливости не может умереть в сознании миллионов, живших при социализме, что волею миллионов будет востребована Коммунистическая партия России — КПРФ. Не учли того, что для ищущих социальной справедливости коммунисты будут открывать заново тот пласт советской духовности, который составляет ее корневую основу — ленинское идейное наследие. Суд времени, а он вершится в народе, актуализирует ленинские идеи еще возможного мирного перехода от капитализма к социализму. Разве не актуальны сегодня предлагаемые для этого меры в работе В.И. Ленина «Грозящая катастрофа и как с ней бороться»? Судите сами:

«1) Объединение всех банков в один и государственный контроль над его операциями или национализация банков.

2) Национализация синдикатов, то есть крупнейших, монополистических союзов капиталистов…»

Именно эти меры, в их современной редакции, мы найдем в Антикризисной программе КПРФ. К чему они направлены? У Ленина имеется точный ответ на данный вопрос: «Речь идет не о введении социализма теперь, непосредственно, с сегодня на завтра, а о раскрытии казнокрадства».

При частных банках и олигархических монополиях никаких финансовых махинаций не раскроешь. Дело Ходорковского в данном отношении — не правило, а исключение, дабы имитировать госконтроль за капиталом.

«Единороссы», подобные Мединскому, те же либералы с неким интеллектуальным уклоном отлично сознают опасность для «партии власти» ленинской альтернативы криминальному капитализму. Проект советского социализма, выведенный Лениным из политического и социального творчества масс, не снят историей с повестки дня. Что же остается пигмеям в идейной борьбе с исполином? Только то, что предлагает Мединский. Чем это обернется для них — сейчас они не думают о том. Они, как все временщики, готовы к крайностям от страха, от злобного отчаяния. А надо бы помнить им то, что давным-давно было известно нашим далеким предкам: «Мне отмщение и аз воздам». Вы хотите этого, господа?

Г.А. Зюганов опубликовал в «Правде» открытое письмо президенту, доказывая: без опоры на достижения советской эпохи не вывести страну из опасного тупика. Что же президент, не раз взывавший к диалогу оппозиции и власти? Молчит. Умное ли это молчание и кому оно выгодно?

Сознание российского общества сегодня на переломе. Этот коренной перелом уже имеет свое начало и в конце концов произойдет. Как любил говорить К. Маркс, крот истории хорошо роет: обостряются противоречия между трудом и капиталом, народом и правящим режимом. Общество убеждается, что есть в нем силы, неподвластные более внушению со стороны власти, не поддающиеся зомбированию. Историческая память народа устояла перед антисоветской агрессией. Но будет иллюзорным предположение, что все, отдавшие свои голоса в защиту советской истории в передаче «Суд времени», отдадут их на выборах за КПРФ. Для многих понятия «советский» и «коммунистический» не синонимичны. В массовом сознании остался тяжелый осадок от предательства Советской Родины верхушкой КПСС. Увы, случилось это при молчании большинства многомиллионной партии коммунистов. Без боя КПСС отдала власть, и в народе бытует мнение: «Так можно ли коммунистам еще раз доверить власть?» Этим спекулятивно пользуются противники КПРФ.

Нет ничего труднее, чем вернуть утраченное доверие большинства. Но нет и ничего главнее этого. Люди устали от хаоса, разброда и шатаний в умах и душах. Устали от безверия, от ложных вождей и их словоблудия, от социальных мифов с посулами то рыночного рая, то «социализма с человеческим лицом». Обществу нужна сила, в которую нельзя не верить, несущая в себе реализм идей, единство мысли, слова и дела. Нужна такая объединяющая всех честных и мыслящих тружеников сила, какой была партия российских коммунистов при Ленине и Сталине. Чем быстрее КПРФ докажет большинству (пока этого не случилось), что она именно такая партия, тем быстрее осуществится коренной перелом в общественном сознании. Идут за теми, кому верят.

Газета "Правда", 04-07.02.2011


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Ср фев 22, 2012 9:02 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
О чём молчат либералы и державники Версия для печати
20.02.2012
Юрий БЕЛОВ.

Два митинга, что прошли 4 февраля в Москве — на Болотной площади и на Поклонной горе, — определили два противоборствующих лагеря в границах одного режима власти. Приверженцы лагеря либералов-западников господствовали у микрофона на Болотной. Защитники лагеря почвенников-державников делали это на Поклонной. Участники митингов, составлявшие многотысячную массу, явились жертвой очередной политической мистификации. Война между двумя лагерями разгорелась нешуточная. Но это война не против правящего режима, а за то, в чьих руках он окажется: в руках либералов или державников. Одни с надрывом кричат о демократии вообще, другие — о сохранении российской государственности вообще. Однако ни те, ни другие не ставят вопрос: в интересах какого класса будет установлена «новая» демократия и гарантирована государственная целостность России?

Охранители олигархической демократии

Сколько бы ни противились этому либералы и державники, но ответ на поставленный выше вопрос лежит в сфере классовых отношений в российском обществе. Всё более обостряются классовые противоречия между пролетариями (рабочими, инженерно-техническими работниками, преподавателями вузов, служащими НИИ, учителями, медработниками), полупролетариями (трудящимися сферы малого бизнеса) и олигархическим капиталом, с обслуживающим его интересы классом буржуазной бюрократии, с примыкающей к нему большей частью среднего бизнеса. Ситуация в стране становится критической и может выйти из-под контроля власти, когда верхи не смогут управлять по-старому. Это сознают не только устроители, но и адепты олигархического режима — как либералы, так и державники. Первые видят спасительный вариант в его «демократизации по-американски», с полным и безоговорочным подчинением диктату США. Вторые пытаются притушить тлеющий пока ещё огонь социального гнева обострением вопроса об угрозе государственной целостности России. И те, и другие фокусируют всё внимание российского общества на Путине, как будто на нём свет клином сошёлся, что выгодно обеим сторонам. Выгодно потому, что разыгрываемая битва «против» Путина и «за» Путина лучшим образом прикрывает назревшее противоречие между трудом и капиталом, отвлекает от него. Ни в одном лагере (ни у либералов, ни у державников) вы не услышите ни слова о необходимости решительной борьбы с олигархическим капиталом, об объявлении войны ему и его власти.

В битве слов, а не идей (их нет ни у тех, ни у других) используется старый приём буржуазии: говорить о свободе, равенстве и братстве, о любви к Отечеству вообще. Вспомним, когда во времена Великой французской революции (1789—1794 гг.) буржуазия шла к власти, она привлекла к себе массы лозунгами свободы, равенства и братства. Речь велась буржуазными трибунами о свободе и равенстве вообще, так сказать, для всех и каждого. Французский пролетарий как гражданин объявлялся братом французскому буржуа-гражданину. Но как только с властью феодалов и её временной реставрацией было покончено, французский пролетариат кровью расплатился за свою доверчивость в революции 1848 года, в героические и трагические дни Парижской Коммуны (1871 г.).

Тот же приём сокрытия классовой природы демократии использовался и американской буржуазией в период и по окончании гражданской войны (1861—1865 гг.) между капиталистическим Севером и плантаторским Югом. Капитал США утверждал тогда свою власть под лозунгом свободы и прав человека и гражданина. И тогда речь шла о свободе вообще и правах вообще, вне зависимости от классовой принадлежности. Воспевался идеал «чистой демократии». Это было выгодно буржуазии, как выгодно и сейчас, во все времена, ибо внушение идеала всеобщей «чистой демократии» препятствует осознанию сути капиталистической демократии. Этот идеал прививался массам, когда буржуазия играла роль восходящего прогрессивного класса (боролась против средневековья и за образование национального государства) и способна была выдвигать из своей среды выдающихся деятелей национального масштаба. Людей культуры, чести и личной честности, готовых к самопожертвованию во имя провозглашаемых ими идеалов (Робеспьер во Франции; Линкольн в США).

Сопоставимы ли с ними Горбачёв и Ельцин, Гайдар и Чубайс, не говоря уж о Немцове, Касьянове, Путине, Медведеве? Вопрос риторический. Прогрессивная роль буржуазии осталась в архиве истории. Однако пропаганда демократии вообще, вне классового её содержания, и поныне ведётся в капиталистическом мире. В ней находят свой удел буржуазные либералы (у нас это всё те же немцовы — касьяновы, сванидзе — млечины, парфёновы — акунины) и их адепты в западной социал-демократии (в России их роль пародийно исполняет донельзя профанирующий интеллигентность Миронов).

Это о них сказано в своё время Лениным, но как будто к сегодняшнему дню: «Либералу естественно говорить о «демократии» вообще», «Чистая демократия есть лживая фраза либерала». Ленин беспощадно бичевал либералов от буржуазии за их «демократическое» словоблудие. «Если не издеваться над здравым смыслом и над историей, — писал он, — то ясно, что нельзя говорить о «чистой демократии», пока существуют различные классы, а можно говорить только о классовой демократии». Он же заметил, что «молчание об этом есть подлость». Помнить бы данный урок советским коммуни-стам, не случилось бы беды.

Увы, в КПСС с конца 60-х годов прошлого века было предано забвению ленинское предупреждение. И подлость свершилась. «Больше демократии — больше социализма», — всюду провозглашал Горбачёв. Что значит больше демократии? И, главное, какой, в чьих классовых интересах? Данные вопросы не только не обсуждались, но и не ставились. Вспомним, как с идеалом «чистой демократии» наша интеллигенция, в большинстве своём, двинулась за верховодами перестройки вообще, без классовых ориентиров. Как это ни горько признать, лишь меньшая часть советских интеллигентов не обольстилась «демократическими» переменами. Вползание в буржуазную демократию под видом советской (завуалированные идеи буржуазного либерализма пропагандировались в государственных и партийных СМИ задолго до памятных выборов 1989 года) предшествовало реставрации капитализма в экономике страны.

Трубадуры «чистой демократии» на Болотной площади отнюдь не намерены осуществить в России вторую перестройку, в чём нет для них нужды: к устройству олигархического режима они свою руку приложили, и он их полностью устраивает. Им нужно сменить часовых, стоящих на страже этого режима, — не больше. Их речи о демократии вообще — классический приём либералов в мистификации борьбы за власть народа. Неискушённая в политике молодёжь (а её на Болотной площади было немало) вряд ли скоро разгадает их подлость, поскольку не задаётся вопросом: а почему либералы молчат об олигархиче-ском капитале — ни слова о нём?

Молчат и будут молчать, потому как за их вообще демократией таится олигархическая демократия, а если брать шире — демократия по-американски, демократия транснационального капитала с его центром в США. Её проявления мы имели возможность видеть в трагедии Югославии, Ирака, Афганистана, Ливии. Следующие её жертвы — Сирия, Иран. Российские олигархи на посылках у демократии по-американски. Так оно и есть. Хоть кто-нибудь из трубадуров этой демократии на Болотной площади хотя бы для виду возмутился, когда в октябре 1993 года убивали уже израненную, но ешё живую советскую демократию? Никто из них и думать не думал тогда об этом (не думает и сейчас), потому что демократии по-американски нужно было это убийство.

Сегодня старый Иуда — либерал Горбачёв призывает Путина отказаться от претензий на президентскую власть отнюдь не потому, что последний не отвечает стандартам демократии, установленным в Вашингтоне, а потому, что пытается по этим же стандартам получить со своим олигархически-чиновничьим окружением новую прибыль от власти-собственности. Путин готов, как и его ставленник Медведев, сдать Россию Западу, но, в отличие от него, не сразу, а с затяжкой во времени. А это уже ослушание, за которое наказывают, и, бывает, наказывают жестоко. «Инициатива» Горбачёва — «чёрная метка» Путину: ужо тебе…

Защитники путинской государственности

Но молчат об олигархическом капитале и его демократии и державники, взывавшие на Поклонной горе к честным выборам. В выступлении ни одного из них ни слова не проскочило о требовании Зюганова национализировать олигархическую собственность. Разве это требование не отвечает критериям почвенности, важнейшим из которых является социальная справедливость? Вы, державники-почвенники, говорили (полагаем искренне) о защите государственной целостности России. Прекрасно! Содействуют ли укреплению этой целостности нефтегазовая олигархическая монополия, уничтожение Единой энергосистемы с расчленением её на частные владения, ликвидация государственной гражданской авиации с дроблением её частным крупным капиталом, угроза того же в отношении железнодорожного транспорта страны? Что же вы молчите об этом? Таким образом, молчанием обходите факт разрушения государственной целостности в годы путинского правления Россией. Вы поддерживаете Путина с оговорками (надо бы поприжать олигархов, обуздать коррупцию), но поддерживаете.

Если противостоящие вам либералы только и делают, что разглагольствуют о демократии вообще, то вы, державники-почвенники, ничем от них не отличаетесь. Вы с пафосом говорите о русской государственности вообще, вне её классовой природы в данный конкретно-исторический период. Что такое государственность, как не правительство, суд, прокуратура, армия, другие институты государственной власти? Интересам какого класса и как они служат? Вот вопрос вопросов, но вы его не ставите. Более того, вы отождествляете Путина с русской государственностью. Выступавший на митинге на Поклонной горе Александр Проханов прямо заявил: они (либералы-«оранжисты») метят и стреляют не в Путина, а в русскую государственность, ешё хрупкую, не вполне сформировавшуюся. Стало быть, мы имеем слабое правительство во главе с Путиным, слабую армию, слабые суды, прокуратуру? То же самое, выходит, нужно сказать и о государственных системах образования и здравоохранения, и об органах правопорядка — милиции-полиции, и об иных институтах государственности?

Можно ли назвать правительство Путина слабым? Никак нет. Оно твёрдо и неуклонно проводило либерально-буржуазный социально-экономический и политический курс. Результаты всем хорошо известны. Приводить убийственные для России статистические данные излишне, равно как и комментировать их. Именно это правительство довело до состояния разрухи и одичания армию, системы образования и здравоохранения. А вот что касается судов и прокуратуры, то их слабыми не назовёшь — процветающая в них коррупция никак не мешает им твёрдо стоять на страже интересов олигархического капитала, власть имущих. Эту же задачу, и столь же успешно, решала и решает полиция (с не меньшей коррумпированностью в ней, чем в судах и в прокуратуре). Такова она, с позволения сказать, русская государственность сегодня. Такую её (русскую ли?) вы защищаете, господа-товарищи державники. Демократию олигархического капитала, на страже которой стоит Путин. Он чётко заявил в своей статье по вопросам экономического развития России: итоги приватизации пересмотру не подлежат. Главный её итог — формирование олигархической собственности. Вы не согласны? Оспаривайте у всех на виду.

Говорить о государственности вообще — значит ничего не сказать, а только затемнить суть столь важного вопроса. Прояснить её невозможно без раскрытия классовой природы государства и государственности. «Ох уж этот ваш классовый подход… Нет в нём живой жизни — почвенности», — всякий раз упрекают нас патриоты-государственники, убеждённые в том, что мы, коммунисты, из-за своей классовости государственниками никак быть не можем. У нас нет почвенности? Была и есть. Размышляя о силе стихийного народного движения, Ленин замечал, что «стихийность движения есть признак его глубины в массах, прочности его корней, его неустрашимости, это несомненно». И делал вывод: «Почвенность пролетарской революции, беспочвенность буржуазной контрреволюции — вот что с точки зрения стихийности движения показывают факты». Без почвенности Октябрьской революции 1917 года («Фабрики — рабочим! Земля — крестьянам! Власть — Советам!») никогда бы не победила Советская власть. Без почвенности не была бы создана великая Советская держава — СССР.

Неразрывное (диалектическое) единство классовых и национальных интересов, тщательный учёт национально-исторического своеобразия России в её социалистическом преобразовании — вот что лежало в основе ленинского и сталинского классового подхода в определении политики Советского государства. Благодаря этой политике в советском обществе был реализован главный принцип социальной справедливости: каждому по труду. Сохранён и получил развитие присущий для России коллективный образ жизни — советский. Это ли не почвенность? Она входила в классовый подход как один из его главных и неотъемлемых элементов. Да, имел место и другой, сугубо социологизированный классовый подход, лишённый чего-либо национального, диалектики живой жизни, в которой классовое и национальное слиты воедино в сознании человека. Таков был классовый подход у Троцкого — карикатурный, узколобый, схематичный. В политической практике он привёл к немалым бедам. По логике троцкистского подхода нельзя было подписывать Брестский мир с империалистической Германией. Нельзя было заключать и пакт о ненападении между СССР и гитлеровским рейхом.

Коммунисты, для коих марксизм-ленинизм — не мёртвая схема, не предмет слепой веры, не возводят классовый подход в абсолют, не считают его универсальным методом познания во всех сферах человеческой жизни. Не подлежат классовой оценке язык, формы культуры, литературный стиль — они носят национальный характер. Не может быть оценён с классовой точки зрения талант учёного и художника, процесс их творчества (другое дело — направленность таланта, его целевое использование). Невозможен классовый анализ и высшего чувства духовной жизни — чувства любви мужчины и женщины, любви матери и отца к своим детям. А поддаются ли классовому объяснению любовь к Родине, патриотизм генералов и офицеров царской армии, не желавших поначалу служить большевикам, но принявших, по просьбе Ленина, в феврале 1918 года командование отрядами Красной Гвардии под Нарвой и Псковом, чтобы остановить наступление немецких войск? Возможен ли классовый анализ подвижнической патриотической деятельности русских купцов — Третьякова, Щукина, Мамонтова, Морозова, — сыгравших выдающуюся роль в развитии отечественной культуры? Ревнителей мерить классовой меркой то, что ею не измеряется, мы найдем в Советской России 20-х годов минувшего века. Как забыть ультрареволюционных пролеткультовцев, отрицавших классическую русскую литературу за то, что она создана дворянами: «Долой Пушкина с корабля современности!»

Но есть сфера деятельности, где классовый подход абсолютно необходим. Это сфера политической, государственной деятельности. Политика есть область отношений классов, наций, их отношений прежде всего по поводу устройства государственной власти. Это область, в которой определяется судьба народа и народов. Каждый политик национального масштаба отражает и защищает интересы того или иного класса, но обязан, если это ответственный политик, учитывать интересы всех классов общества. Без учёта всех интересов не может быть реальной политики. Классовый подход — объективная необходимость для политического и государственного деятеля при любом социальном строе.

Сталин и Рузвельт — два политика мирового масштаба, представлявшие противоположные социальные системы (социализм и капитализм), дали пример искусства в использовании классового подхода в своей государственной деятельности. Первый в интересах трудящихся СССР добился эпохальных успехов, вершиной которых стала Победа 1945 года. Второй в интересах класса капиталистов предотвратил социальную революцию в США, поставив под государственный контроль капиталистический рынок, умерив аппетиты монополистов и пойдя на установление гарантированного социального минимума для рабочих («Новый курс» Рузвельта).

Имел ли реальную возможность Путин пойти по пути Рузвельта в годы его правления страной? Имел. За последние двенадцать лет государство получило от экспорта энергоресурсов от 55 до 60 триллионов рублей. Страна с нетерпением ждала капитальных вложений в производство. Решись Путин на это, его поддержало бы громадное большинство. Но он пошёл по пути создания режима наибольшего благоприятствования олигархическому капиталу и социальных подачек беднеющему населению страны. Разрыв в доходах богатых и бедных достиг катастрофических размеров. Таков путинский классовый подход к социально-экономической политике. И что же наши державники-почвенники, государственники? Они всё осознают, признают, соглашаются с тем, что страну довели до ручки, и… поддерживают Путина. Он-де спас целостность России в начале двухтысячных годов. Это ешё вопрос: её ли он спасал или действовал в силу инстинкта самосохранения олигархической власти?

«Красный» державник Кургинян, блефующий, что будет голосовать за Зюганова, привёл доверившихся ему молодых (и не только молодых) людей на Поклонную гору митинговать за честные выборы. А митинг-то пошёл в поддержку Путина. В поддержку того, чья партия итоги выборов регулярно фальсифицирует. Кургинян клянётся: он этого не хотел, так случилось помимо его воли, даже вопреки ей. Ой ли?! Коль не так всё пошло, взял бы да ушёл. Нет, остался и довёл задуманное до конца. Примечательна высказанная Кургиняном мысль: объединимся сейчас перед «оранжевой» угрозой, а потом разберёмся. И это говорит маститый политолог, отлично знающий, что вопрос о власти решается сейчас. От того, как он будет решён сейчас, зависят все «потом».

На Поклонной горе, под маркой борьбы за честные выборы, решался вопрос о передаче монопольной президентской власти в руки Путину. Как ни крути, а наши державники сделали свой выбор в пользу олигархической путинской государственности. Это их классовый выбор. И сколько бы Кургинян ни говорил, с пафосом и без, что он убеждённый сторонник красного проекта и СССР-2, он тоже этот выбор сделал. В пользу олигархической власти.

Есть реальная возможность вернуть страну на путь восстановления и укрепления отечественной государственности в интересах трудящегося большинства. Она представлена в Предвыборной программе кандидата на пост президента России Геннадия Зюганова. Кто всерьёз думает о действительно демократической и державной России, тот поддержит программу лидера КПРФ, отдав 4 марта ему свой голос. Что же касается либералов и державников, то разница между ними не столь велика, как кажется на первый взгляд. Она в словах. Начинают своё дело они с разных концов, с разными лозунгами. Но сходятся в одной точке — в устройстве государственной власти как власти капиталистической. Одни выступают за её «демократическую» модернизацию, другие — за её «державную» стабильность. Но и те, и другие выступают за сбережение существующей власти и её режима, сколько бы ни кричали о сбережении народа. Они, в конце концов, сойдутся. Да уже сходятся. Где либерал Кириенко? В правительстве президента — премьера. Где державник Рогозин? Там же. Одна им есть альтернатива — устройство государственной власти как власти трудящихся. За это и бьётся Зюганов — наш кандидат в президенты.

http://gazeta-pravda.ru/content/view/10325/34/


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Сб дек 01, 2012 1:50 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
«На поприще ума нельзя нам отступать»
29.11.2012
Юрий БЕЛОВ.

Состояние современного российского общества сродни тому, каким оно было в годы реакции после поражения первой русской революции 1905 года. Вспомним ленинскую зарисовку того времени: «Годы реакции (1907—1910). Царизм победил… Упадок, деморализация, расколы, разброд, ренегатство, порнография на место политики. Усиление тяги к философскому идеализму; мистицизм, как облачение контрреволюционных настроений». Всё это присутствует в общественной жизни России и сегодня, с той лишь разницей, что период реакции растянулся у нас на двадцать лет и её последствия куда более тяжёлые, нежели в начале ХХ века.

Кризис умственной культуры

Тяжесть последствий долгого времени реакции объяснима: капитализм победил в России, и его мщение социализму неизбежно осуществляется в самых жестоких и варварских формах. За приватизацией общенародной собственности последовала приватизация умственной и нравственной жизни людей, дабы вытравить, выжечь в их сознании ценности социалистического бытия. Внедрить в их быт и нравы частнокапиталистические принципы жизни: «Человек человеку — волк», «Каждый за себя — один бог за всех», «Война всех против всех — выживает сильнейший».

Тяжесть последствий затянувшейся реакции объясняется ещё и тем, что переход от социалистической цивилизации к капиталистическому варварству противоестествен. Он стал возможен благодаря невиданному доселе в истории чудовищному обману и неслыханной лжи. Благодаря, особо выделим это, целенаправленному разрушению фундамента умственной культуры общества — подрыву системы народного образования и организации науки и превращению в свою противоположность средств массового просвещения: печати, телевидения, радио, кино, театра. Победивший капитал поставил их на службу умственного распутства, дебилизации населения.

Уровень умственной культуры упал в современной России до критической отметки. Об этом прежде всего можно судить по состоянию нынешней интеллигенции. Её «элитарная» часть полностью проституировалась (присягнула новой власти на алтаре антисоветизма) и отказалась от интеллектуального кредо Пушкина: «На поприще ума нельзя нам отступать». Тот самый мистицизм, как облачение контрреволюционных настроений, захлестнул нынешнюю самопровозглашённую «интеллектуальную элиту». Литературный, театральный, кинематографический постмодернизм — наглядная тому иллюстрация. Его образцы можно увидеть на сцене Большого и Александринского театров, в кинофильмах возвеличенных на Западе Сокурова и Звягинцева, в «литшедеврах» Пелевина и Сорокина.

Уход в себя, психологический мазохизм, психоанализ по Фрейду, где сексуальное либидо в основе всего, иррационализм, «интеллектуализированная» бездуховность — типичные черты героев постмодернистских постановок. Дело не в их форме и стиле, а в их содержании, что умещается в двух словах: пустота и хаос. Бегство от правды жизни, горькой и суровой сегодня (деньги — всё, а человек — ничто), есть бегство от страха перед возмездием за социальное зло, исходящее от капитала. Обслуживающие это зло «творцы» ищут спасения в мистицизме, в виртуальном мире бессознательного, где от человека ничего не зависит — он раб инстинктивных влечений. Уму нет места там, где всё на продажу.

Научные знания изгоняются из общества животного потребления. В нём царствует невежество, вплоть до мракобесия. На учителей биологии уже подают в суд за то, что они знакомят учащихся с учением Дарвина о происхождении видов. Делают это фанатики воинствующего христианства. У них недостаёт ума понять, что их рвение ведёт к падению авторитета православия как явления культурно-исторического. Ум, знания обесцениваются в обществе, которое ещё недавно было самым просвещённым в мире.

Главный удар реакции наносится по подрастающему поколению — по учащейся молодёжи. Её умственное воспитание низводится до зубрёжки, заучивания примитивных знаний, не требующих сколь-нибудь сложной мыслительной деятельности. Пресловутый ЕГЭ освобождает учащегося от выработки умения самостоятельно анализировать факты, явления природы и социальной жизни, выходить на уровень высоких обобщений (верный признак развитого ума). Изгнание умственного воспитания из системы образования (о просвещении и говорить нечего — как государственный институт оно просто исчезло) — явление крайне тревожное. Совсем ещё недавно, двадцать два года назад (для истории — мгновение), символом будущего в советском обществе был молодой учёный. Сегодня символ буржуазно-криминальной России — чиновник, о котором Некрасовым зло сказано: «И крепонек лбом. / До хорошего местечка / Доползёшь ужом».

Параллельно с деиндустриализацией шла, и по сию пору продолжается, деинтеллектуализация общественной жизни. У учащейся молодёжи формируется искажённая, антинаучная картина мира. Материалистическое понимание истории подменяется идеалистическим её толкованием, при котором исторические, социальные и религиозные мифы перекрывают путь к познанию объективной реальности. Марксизм-ленинизм, эта вершина умственной культуры человечества, проклинаем адептами либерализма, что господствуют на телевидении, радио, в печати. Именно против научной теории познания и направлены главные силы реакции.

Интеллигентствующий идеализм

В условиях наступления реакции на духовную жизнь общества расслоилась российская интеллигенция. Одни её представители (они в меньшинстве, но за ними будущее), сознавая свою ответственность за страну, стали на защиту культуры — советской, русской. Другие (они тоже в меньшинстве) пошли в услужение власти — деградировали умственно и нравственно. Третьи, образующие большинство, от растерянности и отчаяния ударились в философский идеализм. Тяга к нему у творческой интеллигенции (о ней здесь речь) проявляется не впервые. В начале ХХ века, после поражения революции 1905 года, многие из интеллигентов-гуманитариев (литераторов, философов) искали истину на ниве богоискательства (Мережковский, Зинаида Гиппиус, Бердяев, Булгаков, Розанов). Сегодня увлечение идеализмом в интеллигентской среде выражается в разнообразных его формах — от объективного идеализма гегелевского типа (как под видом марксизма, так и при отказе от него) до откровенного теизма, утверждающего непосредственное участие бога во всех событиях мировой истории и его существование вне мира и над ним.

Результаты идеалистических устремлений не заставили себя долго ждать: в массовое сознание вброшено неимоверное количество «теорий», «концепций», «стратегий», оторванных от объективной социальной действительности и преграждающих путь к её познанию, прежде всего — в её действительных противоречиях. Идейная пестрота, эклектика поражают воображение. Здесь и правительственная «Стратегия-2020» — плод чиновничьего идеализма (инновации и модернизация в деиндустриализированной стране?), и «теория» построения новой империи с божьей помощью («левый» вариант — создание СССР-2: неизвестно как, но без божьего промысла), и «концепции» нового социализма (то западноевропейского типа, то русского, православного, то ноосферного), и «проекты» русского национализма («Русское государство — Россия для русских»). И всё это с упованием на силу слова, всё по принципу: «Как только народ осознает!..»

Сознание становится впереди бытия, в котором не предполагается коренных изменений — никакой смены социально-экономического строя, никакой революции. Как будто последняя может произойти по воле партий, классов, вождей, а не быть неизбежным следствием общенационального кризиса. Именно его назревание (а оно неуклонно происходит) пугает не только власть, что маневрирует и мечется между либеральным и мнимо государственническим направлениями в политике. Оно, назревание кризиса, пугает и немалую часть интеллигенции, в том числе и патриотической, толкает её к идеализму мистического характера: если наша стратегия, концепция национального спасения не будет реализована, то Россия погибнет безвозвратно. Сегодня у нас пророков больше, чем умных людей.

Антикризисная программа КПРФ, предложенная народу России, отвергается с порога «интеллектуалами» из разряда пророков. И прежде всего потому, что она отражает диалектико-материалистическую точку зрения на современную действительность. Диалектический метод познания, увы, воспринимается в интеллигентской среде (не всеми, но её большинством) как пережиточный, устаревший. Здесь «грубому» материализму противопоставляется «возвышенная духовность». Здесь часто говорится: «Надо начинать с очищения души — остальное приложится». Люди сами выдумывают вульгарный, донельзя примитивный материализм и затем с ним воюют, его порицают. Это неудивительно в условиях кризиса умственной культуры. Он не мог не коснуться КПРФ — она не изолирована от общества, живёт в нём. Не обошло стороной партию и интеллигентское увлечение идеализмом.

Мировоззренческие метания

Заболевание идеализмом некоторой части партийной интеллигенции впервые дало себя знать в начале ХХ века, в период реакции, последовавшей за поражением революции 1905 года. Именно тогда в большевистской РСДРП заявила о себе философия идеализма в виде богостроительства. Виднейшие интеллигенты, какими были Луначарский и Богданов (к ним присоединился и М. Горький), восприняли поражение революции как поражение марксизма. Они пришли к выводу, что идеал социализма станет понятен православному русскому народу, если он будет предложен ему в религиозной

форме — в форме религиозного атеизма (?!). Носителем бога идеологи богостроительства объявили «коллективное человечество», а людей — «атомами растущего бога». Их главная идея — «социализм есть религия» — по сути своей была идеей перехода от научного социализма к религиозной утопии. Иными словами, она была идеей реакционной, недопустимой в марксистской партии.

Ленин длительное время пытался найти причину отступничества от марксизма Луначарского и его единомышленников. И он нашёл её. «Дело даже не в том, что после разгрома революции 1905 года многое нужно начинать сначала, — рассуждал Ленин. — Главная трудность в том, что поражение революции породило в душах многих социал-демократов смятение. Возникли даже мировоззренческие метания, отступления не только от марксизма, но даже от элементарного материалистического взгляда на мир».

Мировоззренческие метания Луначарского, Богданова и других привели к философии махизма — субъективного идеализма, к признанию первичности психического (сознания), производным от которого становилась физическая природа (бытие). В 1908 году Ленин принимается за написание труда, ставшего его философским шедевром. Через год был издан «Материализм и эмпириокритицизм». Ленин вскрыл связь идеалистических воззрений богостроителей с их отказом от классовой борьбы. Основной вопрос философии — что первично — бытие или сознание? — решается в конечном итоге на грешной земле (Э. Ильенков).

Были ли мировоззренческие метания у коммунистов России и есть ли факты этих метаний в КПРФ? И были, и есть. После разгрома СССР и реставрации капитализма в первой стране победившего социализма смятение душ у очень многих советских коммунистов было более сильным, чем у их предшественников в 1905 году. Далеко не все, и до сих пор, справились с потрясением от неслыханного предательства партийной верхушки. К тому же предательство оказалось массовым: на местах выявились свои горбачёвы — яковлевы. Мировоззренческий раздрай стал следствием отчаяния от казавшейся тогда многим безысходности. Не о предателях-перевёртышах речь, а о честных коммунистах. Кто-то ушёл к «патриотам», полагая, что сперва нужно спасти Россию, а уж потом думать о социализме. Кто-то обрёл новую веру в русском национализме или засел за чтение пресловутой «Мёртвой воды». Основы марксизма-ленинизма (диалектический и исторический материализм) оказались сильно поколеблены. А были ли они прочны у большинства?.. Идейные метания в немалой степени объясняются и тем, что многие советские коммунисты вынуждены были, помимо их воли, изменить свой образ жизни. Значительная их часть ушла в малый бизнес, испытала на себе влияние мелкособственнической психологии, предрасполагающей к идеологическим крайностям.

КПРФ создавалась из отдельных отрядов разбитой КПСС, в которой в проклятые «перестроечные» годы уже не было мировоззренческого единства. Она обретала его в условиях невероятно трудных: прогрессирующий кризис умственной культуры; непрерывное усиление реакции (антикоммунизм и антисоветизм превратились в государственную политику); активизация, наряду с буржуазной, мелкобуржуазной идеологии (социал-демократической и «лево»-революционной); непрерывные идеологические диверсии против КПРФ (семигинщина, еврокоммунизм под личиной обновления марксизма).

Проникновение в жизнь КПРФ буржуазной и мелкобуржуазной идеологии неизбежно: партия находится во враждебном капиталистическом окружении, адепты которого всегда будут пытаться добиться её идейного разложения посредством влияния на тех, кто склонен к соглашательству, не выдерживает испытания буржуазным парламентаризмом, кто болен тщеславием и корыстолюбивым карьеризмом. Частнокапиталистический уклад жизни российского общества даёт основания для оппортунизма, что начинается с правого и «левого» уклонов. Философия оппортунизма — философия идеализма, требующая отказа от классовой борьбы. В бескомпромиссной борьбе двух идеологий — коммунистической и буржуазной — никогда не устареет ленинская философская истина: «Борющимися партиями по сути дела… являются материализм и идеализм». Никогда не устареет и сталинское предупреждение: опасен тот уклон, против которого перестали бороться. Битва за марксизм-ленинизм в коммунистической партии, а значит, за воинствующий материализм (не путать с воинствующим атеизмом) не может быть окончена, пока существует капиталистический мир с его философией идеализма. Трагический пример её преждевременного окончания — поражение КПСС.

Вирус поповщины

Октябрьский пленум ЦК КПРФ 2012 года явился логическим завершением двадцатилетнего процесса утверждения в партии основ марксизма-ленинизма. Значит ли это, что партия свободна сегодня от философских шатаний в сторону идеализма? Нет, не значит. Её пополнение в последние годы молодыми людьми из интеллигенции, не усвоившими элементарных знаний по философии материализма (в чём не их вина), но заражёнными идеалистическими предрассудками (буржуазная система образования даёт о себе знать), привело к рецидивам идеализма под покровом марксистской терминологии.

Примером тому может служить ряд публикаций, помещённых в Интернете на сайте ЦК КПРФ в период обсуждения доклада Г.А. Зюганова на октябрьском пленуме ЦК. Обратимся к одной из них под названием «Коммунизм и традиционные ценности». В ней прямо заявлено, что нормы социального поведения «достались человеческому виду в наследство от животных предков», что они, нормы, «не являются даже собственно специфически человеческими». Одухотворялись же они религией, которая перевела их в разряд традиций, хранительницей которых она является. «В форме религии, — утверждает автор, — оказались кристаллизованы и оформлены результаты многотысячелетней социальной эволюции, итог естественного отбора, закрепившего нормы и правила выживания и преумножения человечества». Такой взгляд, по убеждению автора, находится в полном соответствии с материалистической методологией познания (?!). Вот так… И ни слова об общественном производстве, в процессе развития которого (в производственных отношениях) формировались нормы социального поведения.

Концепцию естественного отбора норм (традиций) человеческой деятельности, зафиксированных и оберегаемых религией, автор кладёт в основу общественного развития и доказывает: капитализм никакая не закономерность этого развития, никакая не социально-экономическая формация, а всего-навсего случайная социальная мутация, возникшая в результате отклонения от традиционных норм нравственного поведения. Авторский вывод может потрясти читателя смелостью вольной мысли. Судите сами: «Всё шире распростирающееся представление о капитализме как о своего рода случайной социальной мутации (где и когда это случилось? — Ю.Б.) или, вернее сказать, как о чрезвычайно заразном «вирусе», возникшем в результате такой мутации, не столь уж противоречит достаточно широким взглядам Маркса и тем более предложенному им научному методу анализа». Стоит ли комментировать это? Остаётся только сказать: да уж, слишком широки взгляды автора — от физиологического идеализма до фидеизма, утверждающего примат веры над разумом. При чём тут марксизм?! Да ни при чём. Для автора он не более чем оборот речи, маскирующий его религиозность.

В КПРФ её Уставом гарантирована свобода совести, и религиозность человека не может быть порицаемой, если она не демонстрируется, не выставляется напоказ. Но здесь мы имеем дело не просто с личной религиозностью (автор — член КПРФ), а с попыткой подтянуть марксизм-ленинизм к религии, дабы убедить: путь России к социализму проходит через православие. Капитализм — это-де заразный вирус, занесённый в нашу страну с Запада. Чтобы от него освободиться, нужно вернуться к традиционным нравственным нормам жизни, освящённым и хранимым православной верой. До этого-де не додумался Ленин, но это, в чём убеждён автор, осознал Сталин. В рассматриваемой публикации так и сказано: «Сталин пошёл с Церковью на компромисс и создал в Советском государстве определённую нишу, в которой Церковь смогла выжить». И далее: «Несложно… предположить, что если бы намеченная И.В. Сталиным политическая линия не была прервана хрущёвскими реформами, она в конечном счёте привела бы к восстановлению симфонии светской и церковной власти». Иначе говоря, к симфонии Советской и церковной власти. Так автор делает Сталина своим союзником, чтобы прикрыть великим именем свой субъективный идеализм — откровенную поповщину, по меткому ленинскому выражению. Для этого Сталин — величайший, после Ленина, диалектик-материалист в политике ХХ века — отодвигается в тень, а на свет выводится его мифологизированная личность как якобы человека глубоко православного, соединившего марксизм с православной верой. Сталин противопоставляется атеисту Ленину — коронный приём иных православных патриотов-державников.

Ноосферизм Вернадского

Не только субъективный идеализм нет-нет да встречается в КПРФ. Менее груб и очевиден, чем он, объективный идеализм. Он, так сказать, диалектичен и не пренебрегает материализмом в том, что касается природы. В интернет-сети, к сожалению на сайте ЦК КПРФ, да и в живом общении последнее время всё чаще на слуху имя академика Вернадского с его учением о ноосфере. Появилась даже концепция ноосферного социализма.

В.И. Вернадский — всемирно известный русский, советский учёный. Основоположник комплекса наук о Земле — геохимии, биогеохимии, радиологии, гидрогеологии. Крупный организатор науки в дореволюционной России и СССР. Создатель и директор Радиевого института (1922—1939 гг.), Биохимической лаборатории (с 1929 года и поныне Институт геохимии и аналитической химии). За великий вклад в организацию и развитие советской науки в 1943 году был удостоен Сталинской премии I степени. Разработал целостное учение о биосфере — живом веществе, организующем земную оболочку, и ноосфере, что есть «последнее из многих состояний эволюции биосферы», в котором человеческий разум становится определяющей силой развития природного и социального мира. Это его учение о взаимоотношении природы и общества оказало заметное влияние на формирование современного экологического сознания.

Что же касается философских взглядов Вернадского, то они противоположны марксистско-ленинским. Материалистическое происхождение всеобщего человеческого разума, проповедуемое им, он никак не связывал с историей развития общественного производства — историческим материализмом. Последний он просто игнорировал. К марксистско-ленинской философии Вернадский относился с пренебрежительным скепсисом, считая, что «диалектический материализм, в той форме, в какой он проявляется реально в истории мысли, никогда не был изложен в связном виде его творцами — Марксом, Энгельсом и Ульяновым-Лениным». О научных трудах Маркса и Энгельса говорил с нигилистической категоричностью: «Они совершенно недостаточны для того, чтобы создать на них прочную постройку новой философии». Философский язык «Капитала» Маркса называл «явным анахронизмом». Вернадский отрицал роль классовой борьбы как двигателя человеческой истории, и не потому, что он был конституционным демократом (товарищем министра просвещения во Временном буржуазном правительстве). Всё наоборот: он стал кадетом потому, что не признавал закона классовой борьбы в развитии общества.

Несмотря на то, что Вернадский заявлял о пережиточности гегелевской диалектики, он, как и Гегель, был объективным идеалистом. О себе же говорил: «Я не материалист и не идеалист». Это никак не отменяет его научных заслуг перед Россией и миром. Однако говорить о социализме «по Вернадскому», то есть о «ноосферном социализме», — значит согласиться с его философскими взглядами. Его ноосферное сознание — сознание планетарное, внеклассовое, вненациональное, не отражающее реального социального бытия.

Ф. Энгельс о цивилизации

Вопрос о соотношении классового и национального в борьбе за власть давно обсуждается в КПРФ. Причиной обострённого интереса к нему является империалистическая (да!) глобализация, нагрянувшая на Россию и подавляющая в ней всё национальное — русское прежде всего. Русофобия, маскируемая декоративным государственничеством правящего режима, лежит в основе проводимого им либерального курса в экономике, политике, духовной жизни российского общества. Именно эта жестокая для русского народа реальность стала для некоторых молодых авторов в КПРФ причиной их увлечения цивилизационным подходом к оценке истории прошлого и настоящего. При этом они забывают, или просто не знают, о классовом характере любой цивилизации, в том числе и русской, что ведёт к её идеализации, возведению в абсолют. Отсюда недолог путь к национализму, к войне цивилизаций. Капиталу это только и надо: прощай, борьба труда против капитала; все мы — и пролетарии, и работодатели — люди одной нации, одной веры и культуры. Был капитал космополитическим, а станет патриотическим. Чего не сделаешь ради прибыли, спасения себя, что для капитала означает спасение Отечества.

История возникновения и развития цивилизации всесторонне, сквозь призму исторического материализма, рассмотрена в работе Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Её стоит не только перечитать (а молодым прочитать) с карандашом в руке, но и всячески пропагандировать. Энгельс рассматривает цивилизацию как эпоху, начинающуюся одновременно с возникновением классового антагонистического общества. Он срывает покров святости с цивилизации, обнажая её классовую природу. Делает это, анализируя и обобщая богатейший исследовательский материал по истории родового строя, его разложения и образования государства.

В заключительном разделе — «Варварство и цивилизация» — Энгельс даёт объёмную характеристику цивилизации: «Связующей силой цивилизованного общества служит государство, которое во все типичные периоды является государством исключительно господствующего класса и во всех случаях остаётся по существу машиной подавления угнетённого, эксплуатируемого класса… Основывающаяся на этих устоях цивилизация совершила такие дела, до каких древнее родовое общество не доросло даже в самой отдалённой степени. Но она совершила их, приведя в движения самые низменные побуждения и страсти людей и развив их в ущерб всем их остальным задаткам. Дикая алчность была движущей силой цивилизации с её первого до сегодняшнего дня: богатство, ещё раз богатство и трижды богатство, богатство не общества, а вот этого отдельного жалкого индивида было её единственной определяющей целью… И если у варваров… едва можно было отличить права от обязанностей, то цивилизация даже круглому дураку разъясняет различие и противоположность между ними, предоставляя одному классу почти все права и взваливая на другой почти все обязанности… Поэтому чем дальше идёт цивилизация, тем больше она вынуждена набрасывать покров любви на неизбежно порождаемые ею отрицательные явления, прикрашивать их или лживо отрицать, — одним словом, вводить в практику общепринятое лицемерие, которое… наконец, достигает высшей своей точки в утверждении: эксплуатация угнетённого класса производится эксплуатирующим классом единственно и исключительно в интересах самого эксплуатируемого класса».

Кто хорошо знает классическую русскую литературу, составляющую гордость русской, российской цивилизации, тот найдёт в ней художественное выражение всего, что сказано Энгельсом. Найдёт это и в великой английской, французской, немецкой, итальянской и испанской литературе.

Национальная форма и классовое содержание

Прочитав сказанное Энгельсом о цивилизации, иной русский патриот скажет: «Но здесь только классовое содержание её, а где же её национально-исторические особенности?» Верно, Энгельс представил классовую сущность цивилизации как таковую, присущую всем цивилизациям — античной Греции, Древнему Риму и Древней Руси, народу майя и императорскому Китаю, другим цивилизациям классового антагонистического общества. Национальное своеобразие каждая из них обретёт в буржуазную эпоху, когда сформируются нации. Но национальное отличие в образе жизни господствующих и угнетённых классов не изменяет их положения в обществе: эксплуататоры остаются эксплуататорами, эксплуатируемые — эксплуатируемыми. Барство и расточительство русской аристократии, сорившей с русским размахом деньгами за границей, колонизаторская жестокость и спесь английской аристократии и буржуазии, ростовщическая алчность французских банкиров и буржуа, деловой цинизм плантаторов США — все они движимы одной страстью, отмеченной Энгельсом: богатство, богатство и ещё раз богатство.

Найдутся оппоненты, которые скажут: «Вы что же, отрицаете такие ценности нашей русской, российской цивилизации, как коллективизм и соборность, подчинение личного общему, верховенство духовного над материальным? Да только ли это?» Отрицать своеобразие, великие достижения отечественной культуры, цивилизации — всё равно что отрицать русский народ, Россию. Но это своеобразие и величие не дано свыше небесными силами, а возникло и закрепилось в результате многовекового труда народных масс в суровых природных и геополитических условиях (в зоне рискованного земледелия при постоянной внешней военной угрозе).

Русская цивилизация в основе своей — крестьянская цивилизация. Она создавалась трудом русского крестьянства, вынужденного заниматься подсечным земледелием, что определило такую особенность этой цивилизации, как общинное мироустройство — отсюда и коллективизм русских. Подсекать, вырубать лес, выкорчёвывать его, чтобы перейти к пахоте земли, — труд тяжёлый, в одиночку не справишься. Нужен общий, общинный труд. Так появилась крестьянская община, ставшая элементом стихийного социализма и народной демократии. И, что подчеркнём, формой защиты классовых интересов крестьянства. Она помогала ему выжить под гнётом феодальной эксплуатации. Таким образом, русская крестьянская община была классовой по содержанию и одновременно национальной формой жизнеустройства, равно как и рождённые общиной Советы. Классовое содержание являлось определяющим.

На зависимость национальной формы от этого содержания обратил внимание Сталин. На VI съезде РСДРП(б) он говорил: «Вообще Советы являются наиболее целесообразной формой организации масс, но мы должны говорить не языком учреждений, а указывать классовое содержание, должны стремиться к тому, чтобы массы также различали форму от содержания. Вообще говоря, вопрос о формах организации не является основным. Пусть вопрос о формах не заслоняет основного вопроса: в руки какого класса должна перейти власть». Вспомним, что национальная форма — Советы (Ленин называл их русскими) — была использована в интересах российского капитала, когда в Советах имели большинство меньшевики и эсеры. Вспомним и эксплуатацию этой формы контрреволюционными силами в конце горбачёвской «перестройки» (выборы 1989 года). С этого начиналась реакция.

Весь вопрос в том, в чьих руках, в руках какого класса, находится цивилизационное наследие. В классовом антагонистическом обществе господствующий класс всегда паразитирует на лучших чертах национальной психологии эксплуатируемых. Терпение, способность к выживанию в условиях невероятно трудных (к этому приучили русского человека суровая природа и опасность извне) нещадно веками эксплуатировались феодальной, затем буржуазно-помещичьей властью России, не без помощи Русской православной церкви. Ныне это делает олигархически-криминальная власть.

Две культуры в одной

Цивилизация, как и культура, составляющая её основу, в буржуазном обществе не является монолитным единым целым. «В каждой национальной культуре, — писал Ленин, — есть, хотя бы не развитые, элементы демократической и социалистической культуры, ибо в каждой нации есть трудящаяся и эксплуатируемая масса, условия жизни которой неизбежно порождают идеологию демократическую и социалистическую. Но в каждой нации есть также культура буржуазная (а в большинстве ещё и черносотенная, и клерикальная) — при том, не в виде только «элементов», а в виде господствующей культуры».

В литературоцентричной русской культуре, в произведениях её художественных гениев, начиная с Пушкина, элементы демократизма — критического реализма (обличения социальной несправедливости), элементы антибуржуазности были велики и оказали сильное влияние на национальное сознание, сделали его восприимчивым к социалистическим идеям. Не случайно Ленин в «Что делать?», говоря о том, что предшествовало распространению в России передовой теории марксизма, советовал своим читателям подумать о «всемирном значении, которое приобрела теперь русская литература». И он же в статье «О национальной гордости великороссов» привёл слова Чернышевского: «Жалкая нация, нация рабов, сверху донизу — все рабы». «Это, — заметил Ленин, — были слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия революционности в массах великорусского населения».

Господствующая культура помещиков-крепостников насиловала крестьянский коллективизм, превращая его в стадную рабскую покорность власть имущим. Отсюда и горькие слова Чернышевского. Эта культура насаждала страх перед жестокостью наказания за малейшее ослушание власти, насаждала холуйскую психологию: «Люди холопского звания — / сущие псы иногда. / Чем тяжелей наказание, / тем им милей господа» (Н. Некрасов).

А разве в России наших дней мы не видим тлетворного влияния на народные массы господствующей космополитической культуры олигархата, криминала «новых русских» и зажравшейся бюрократии? Не видим двух культур в одной русской культуре — культуры советской, подавляемой капитализмом, и буржуазной культуры, антисоветской, рыночной, реакционной?! Нам скажут, что последняя — это не русская культура. Увы, русская… Её вдохновители используют для духовного растления народа великий русский язык, поощряют и поднимают на щит русские таланты, если они преисполнены чувства ненависти к Советской власти (писатели Астафьев, Солженицын, художник Глазунов, кинорежиссёры Михалков, Кончаловский, Говорухин, режиссёр и актёр Табаков и другие — их немало). Русскими руками бьют по русскому-советскому. Как бы ни относились деятели русской культуры, пошедшие в услужение нынешней власти, даже презрительно и с отвращением, к представителям андеграунда и нового пошлого мейнстрима «массовой культуры» Пугачёвой — Галкина, они с ними одним буржуазным миром мазаны и служат одному хозяину — капиталу. Культура первых — национальная по окраске, вторых — космополитическая, но классовая её природа одна — эксплуататорская.

Идеализировать русскую культуру, цивилизацию как якобы явление внеклассовое — значит пребывать в опасном заблуждении, что приведёт к опасному распространению «веры в внеклассовую национальную культуру» (Ленин). Классовый подход к цивилизации не есть нечто отдельно стоящее от диалектико-материалистического метода её познания. Он есть его выражение в приложении к материальной и духовной жизни общества. Именно на основе ленинского (читайте — диалектического) классового подхода к русской национальной культуре формировалась советская цивилизация: «Мы из каждой национальной культуры берём только её демократические и её социалистические элементы, берём их только и безусловно в противовес буржуазной культуре, буржуазному национализму каждой нации» (Ленин). Так оно и делалось, конечно же не арифметически, не механически, в сталинскую эпоху. Сталин вывел диалектическую формулу советской культуры: национальная по форме, социалистическая по содержанию. То была первая в истории человечества культура с неантагонистическим классовым содержанием. Первая неантагонистическая классовая цивилизация — советская! Она сохранила в себе национально-исторические особенности русской культуры, очистила её от злокачественной буржуазной опухоли. Как оказалось, не полностью. Сделать это в первую очередь предстоит новым поколениям российских коммунистов. Им предстоит выводить Россию из кризиса, из кризиса умственной культуры — прежде всего.

http://gazeta-pravda.ru/content/view/13063/34/


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Чт сен 26, 2013 8:50 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Русский вопрос и пролетариат России
Юрий БЕЛОВ.

Основным в современной жизни России остаётся русский вопрос. Вопрос социального и нравственно-духовного самочувствия государствообразующего народа, составляющего громадное большинство населения страны. Это сознаёт власть и, отдадим ей должное, умело маскирует свою буржуазную антирусскую политику государственнической риторикой. Подвизающиеся при ней политические партии (ЛДПР, «Справедливая Россия», «Патриоты России», не говоря уж о «Единой России») соревнуются между собой в «истинной» русскости. Разыгрывается политический маскарад на русскую тему, дабы скрыть социально-классовую сущность русского вопроса, в то время как он уже двадцать последних лет решается на капиталистической основе. Нет иной возможности перевести его решение на социалистическую основу, как только рассматривать русскую тему сквозь призму темы рабочего класса России.

Запретная тема

Обострение русского вопроса связано в последние годы с такими последствиями реставрации капитализма в России, как массовая миграция из бывших союзных среднеазиатских республик и республик Кавказа в русские регионы России, сопровождаемая ростом этнической преступности и вытеснением русских с земель их предков; планомерное разрушение главных институтов русской культуры — школы, вузов, Российской академии наук; государственная пропаганда в СМИ антисоветизма как формы русофобии. Подчеркнём ещё раз, что всё это — следствие действия главной причины уничтожения великой страны — реставрации капитализма во всех сферах жизни, не только в экономике. Очевидна классовая природа этой причины. Увы, очевидна далеко не всем, чем максимально пользуется буржуазная власть.

Она нейтральна к различного рода концепциям «возрождения» русской нации — от либерально-националистических со ставкой на образование конфедерации суверенных русских государств на территориях регионов с русским населением (предлагается и такое?!) до державно-националистических со ставкой на формирование мононационального Русского государства, в коем малые нации получат культурно-национальную автономию, не более. Капиталистическая власть с олимпийским спокойствием взирает на яростную полемику в стане «патриотов», в которой ломают копья ревнители и поборники имперской России, русского космизма, а также ищущие ответа на русский вопрос в туманных далях языческой Руси либо во временах Древней и Святой Руси. Чем яростнее эта полемика, тем безобиднее она для власти и на руку ей, ибо она не только никак не касается классовых интересов капитала, но и делает их невидимыми общественному сознанию за дымовой завесой патриотической риторики.

Главное для власти (для капитала российского и иностранного, укоренившегося на просторах нашей экономики) — не допустить обнажения классовой сущности русского вопроса, а именно: не касаться в общественных дискуссиях социального и духовно-культурного положения самого большого класса русской нации, созидающего своим трудом преобладающую часть материального богатства страны, — русского пролетариата. Власть бдительно следит за тем, чтобы из уст её представителей и верноподданных ей оппозиционеров случайно не слетело слово о рабочем классе. Не дай бог!.. Ведь этот класс, по Марксу и Энгельсу, как сказано в их «Манифесте Коммунистической партии», должен «подняться до положения ведущего класса нации», для чего он

«должен прежде всего завоевать политическое господство». Иными словами, лишить этого господства класс капиталистов. Понятно, что такая перспектива неугодна олигархически-чиновничьей власти. Поэтому ей так кстати безбрежные разглагольствования о русской нации вообще, вне классового её строения. О русской цивилизации вообще и русской культуре вообще и ни слова о том, а какой же класс в нынешней России определяет их судьбу. Решает вопрос вопросов — быть им или не быть.

Ведущая сила нации

Русский вопрос — это прежде всего рабочий вопрос, вопрос о положении пролетариата. У классиков марксизма в упомянутом «Манифесте» недвусмысленно сказано, что пролетариат должен «подняться до положения национального класса, конституироваться как нация». Вот так, а не иначе: класс-нация. Именно всё это произошло в России после Октября 1917 года. В процессе драматичного, бывало и трагического (Гражданская война, 1937 год) революционного преобразования страны рабочий класс, утвердив в союзе с трудовым крестьянством своё политическое господство, формировался как новый (на смену буржуазии) национальный класс. В битве за социализм он унаследовал лучшие культурно-исторические традиции крестьянской России: трудовой коллективизм, созидательный пафос коллективного труда, готовность к самопожертвованию во имя общего дела. Всё это нашло своё выражение в новаторском стахановском движении. Рабочий класс вобрал в себя и тот русский революционный размах, который отличал русский пролетариат в его классовой борьбе с капиталом и царским самодержавием. Он, в первую очередь русский рабочий класс, стал ведущим классом нации, являя собой пример национальной гордости в революционном движении страны. «Мы гордимся тем, — писал Ленин в 1914 году, — … что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс». А в 1920 году, по окончании Гражданской войны, он утверждал: «Наверное, теперь уже почти всякий видит, что большевики не продержались бы у власти не то что 2 1/2 года, но и 2 1/2 месяца без строжайшей, поистине железной дисциплины в нашей партии, без самой полной и беззаветной поддержки её всей массой рабочего класса, т.е. всем, что есть в нём мыслящего, честного, самоотверженного, влиятельного, способного вести за собой или увлекать отсталые слои».

Великорусский рабочий класс оказался самым революционным, самым политически зрелым отрядом, то есть передовым отрядом международного пролетарского движения. Он стал ведущим классом русской нации, своей преобразующей деятельностью создал условия для её превращения в социалистическую нацию, вокруг которой формировались и сплачивались социалистические нации Советского Союза: украинская, белорусская, татарская, башкирская, узбекская, казахская, азербайджанская, грузинская, армянская и другие.

Русская нация, равно как и все нации России, до свержения власти буржуазии и помещиков была буржуазной, поскольку роль ведущего класса нации принадлежала буржуазии. Уверены, что данное утверждение возмутит многих в разноликом стане патриотов: «Русская нация — великая нация, какой бы класс ни стоял у власти!..» Да, великая, но тем унизительнее и оскорбительнее для неё подчинение насилию со стороны капитала — власти денег, умственному и нравственному распутству сильных мира сего, обладающих богатством, нажитым эксплуатацией чужого труда. Классическая русская литература запечатлела эту национальную трагедию русского народа. Вспомним, что сказано было русским поэтическим гением в XIX веке: «Русь не шелохнется, Русь — как убитая!» А сколько боли в словах ещё одного гения русской поэзии: «Прощай, немытая Россия». Случайно ли вся наша литература, от Пушкина до Горького, антибуржуазна?..

Не то ли же национальное унижение великого (да!) русского народа мы видим сегодня в России реставрированного капитализма? И не потому ли в российских СМИ ни слова о рабочем классе, что исполняющий роль ведущего класса нации класс капиталистов, отечественных и чужеземных, отлично знает, кто его могильщик?

Русский пролетариат в прорыве к социализму преобразовался в советский рабочий класс, стал скрепляющей основой русской нации и вывел её на ведущую роль в социалистическом обществе. В союзе с трудовым крестьянством внутри русской нации и других наций СССР он преодолел в них остаточные явления буржуазности. В 1929 году Сталин имел основания утверждать: «Рабочий класс и его интернационалистическая партия являются той силой, которая скрепляет эти новые (социалистические. — Ю.Б.) нации и руководит ими». Он особо выделил то обстоятельство, что социалистические нации свободны от классовых противоречий, «разъедающих буржуазные нации, и являются гораздо более общенародными, чем любая буржуазная нация». Он же, не в последнем счёте, отметил: под руководством рабочего класса и его партии произошло «уничтожение остатков национализма во имя установления дружбы между народами и утверждения интернационализма». Иначе говоря, пролетарский интернационализм проложил дорогу интернационализму социалистическому, в результате чего сформировалась в конечном итоге новая историческая общность — советский народ. Рабочий класс был его ведущей и движущей силой.

Теоретические выводы, сделанные из анализа исторической практики, сухи и бесстрастны. За ними трудно разглядеть, чего стоило молодому советскому рабочему классу, рекрутированному преимущественно из русского крестьянства, стать становым хребтом социалистических наций, русской нации прежде всего. Трудно разглядеть те титанические усилия, которые потребовались от рабочей молодёжи (крестьянской по культуре и образу жизни), чтобы усвоить культуру крупного промышленного производства. История подгоняла: время, вперёд! Советский рабочий прошёл закаляющую школу труда, свободного от эксплуатации, преодолевая живучесть частнособственнической психологии и морали. Мало было следовать лозунгу: «Кадры, овладевшие техникой, решают всё!» Надо было ещё разрешить противоречие между «моим» и «нашим», чтобы утвердить в сознании новое, невиданное в истории социалистическое отношение к труду. Эта труднейшая задача всемирно-исторической значимости (практической её постановки ещё не знала история человечества) была решена советским рабочим классом.

Он совершил подвиг в годы индустриализации и Великой Отечественной войны, в послевоенные годы восстановления страны и штурма космоса, в длительный и напряжённый период достижения военного паритета СССР и США. Сформировался новый тип рабочего научно-индустриального производства — рабочий-интеллигент. Советский рабочий класс при всех его недостатках (а они имелись: он шёл к идеалу, но не являлся им) был готов к продолжению своей исторической миссии — достижению победы социалистического производства в его конкурентной борьбе с производством капиталистическим. Опыт социалистического Китая показывает выполнимость этой миссии.

Но на советский рабочий класс, как и на всё советское общество, обрушилась лицемерная горбачёвская перестройка. Она проложила дорогу реставрации капитализма в России, первой и самой крупной жертвой которой стал рабочий класс. Почему он оказался совершенно не готов к свершившейся контрреволюции — тема, требующая особого рассмотрения. Сконцентрируем внимание на очевидном: совсем не случайно демонтаж советского народа «творцы» капиталистической реставрации начали с демонтажа рабочего класса — с приватизации и деиндустриализации общественного производства, с разрушения крупных рабочих коллективов. Очень немногие догадывались тогда, что это прежде всего подорвёт силы русской нации, вернёт в её жизнь разъедающее её непримиримое противоречие между трудом и капиталом.

Трудный путь рабочего класса

Ни интеллигенция, что как унтер-офицерская вдова сама себя высекла в демократическом раже перестройки и либеральных реформ (исключение в ней составили лишь верные советскому кодексу чести), ни так называемый средний класс (мелкая, частью средняя буржуазия и буржуазная интеллигенция среднего достатка) не смогли и не смогут быть ведущей социальной группой нации. Нет у них для этого ни экономической, ни политической власти, ни морального авторитета. Крупный капитал — вот та сила, что будет диктовать и диктует всем нациям России, русской — в первую очередь, условия и правила жизнебытия. О своём моральном авторитете он не печётся, ибо его воля возведена в закон, в нравственный императив. Нет другой силы, кроме пролетариата, которая смогла бы взять на себя миссию освобождения русской нации, а с ней и остальных наций, от ига капитала. Другими словами — решить русский вопрос.

Готов ли к выполнению этой миссии пролетариат современной России? Думается, что нет, не готов на данный исторический момент. И это объяснимо. Он, российский пролетариат, формировался в последние двадцать лет из советского рабочего класса, не имеющего ни опыта классовой борьбы, ни соответственно пролетарского сознания. Вчерашний советский рабочий, оказавшийся в западне рыночной экономики, пребывал в начале девяностых годов в шоковом состоянии — он никак не был подготовлен к новому для него пролетарскому положению, к продаже своей рабочей силы на рынке труда. Страх перед безработицей с резким падением производства принуждал его терпеть диктат новоявленных хозяев, что вчера ещё могли быть его товарищами и поначалу воспринимались как не совсем чужие — вроде бы свои по прежней жизни.

Но суровая реальность меняла сознание. Двадцать лет нещадной эксплуатации труда рабочих-пролетариев не прошли для них даром. Зреет пролетарское классовое сознание, в особенности у молодых рабочих, свободных от советской доверчивости старшего поколения рабочего класса. Наживается опыт сопротивления капиталу. Так, в 2005 году, по данным Росстата, в России государственными органами было зафиксировано 5 тысяч 933 забастовки. В СМИ о них ни слова не сказано — табу на рабочий вопрос никто не смел нарушить. Преобладающее большинство из означенных забастовок не санкционировано властью. С 2007 года Росстат их более не учитывает, и получается, что их как бы и нет. В сознании обывателей как бы нет и рабочего класса: исчез он с обвалом приватизации-деиндустриализации. Но откуда же баснословные прибыли олигархов, как не от присвоения прибавочной стоимости, создаваемой наёмным трудом многомиллионной армии пролетариев на промышленных предприятиях по производству никеля, алюминия, чугуна и стали в частных компаниях Потанина, Дерипаски, Мордашова? И в многочисленных компаниях, что помельче — типа «Кировский завод», «Ленинградский Металлический завод» в Санкт-Петербурге. Это не говоря уж о Газпроме и Роснефти.

Да, деиндустриализация, вызванная приватизацией крупнейших промышленных объектов, привела к падению производства и, соответственно, к существенному сокращению рабочего класса, в первую очередь — его высококвалифицированного слоя: 10 миллионов высокопрофессиональной рабочей элиты оказались за воротами фабрик, заводов, научно-производственных объединений. Но рабочий класс России не исчез, не превратился в социальную пыль. Он живёт трудной жизнью, и крепнет его голос социального протеста. Не за далёкими горами и его политический протест.

В 2012 году вышла в свет книга «Пролетариат современной России». Её автор — профессор МГУ В.В. Трушков, политический обозреватель «Правды». Книга представляет собой первое в нашей партии, если не в стране, исследование положения российского рабочего класса, его готовности к классовой борьбе с капиталом. Воспользуемся исследовательскими данными этой ценной книги, которую хотелось бы видеть читаемой в каждом партийном отделении.

По данным Росстата, полученным в канун экономического кризиса в декабре 2007 года, доля работников, занятых преимущественно физическим исполнительским трудом, поднялась до 54,9%. Иначе говоря, из 70,3 млн., трудящихся в экономике, 38,6 млн. составляют наёмные работники физического труда. В них доля индустриальных рабочих составляет 36,5% (25 млн. 872 тыс.). 36,5% — весьма существенно! Существенно и заключение автора книги: «Говорить об отсутствии рабочего класса в стране могут только политические слепцы. Фактическая задача дня касается не существования рабочего класса, а организации пролетарской классовой борьбы». Есть ли для неё объективные основания? Безусловно, есть. По данным Росстата за 2010 год, в России насчитывалось 947 тысяч работодателей (крупная и средняя буржуазия). На них приходилось 64 млн. 560 тысяч наёмных работников. В среднем на одного хозяина работали 65 пролетариев.

Социальное положение рабочего класса, как и всех трудящихся, давно уже принято определять величиной разрыва между 10% самых богатых буржуа и 10% самых низкооплачиваемых наёмных работников. По официальным данным Росстата, разрыв в доходах крайних 10-процентных групп в последние годы составлял в России 16,7 раза. По неофициальным данным, он много больше — 20—25 раз. Для сравнения: в 1988 году разрыв в доходах 10% самых обеспеченных граждан РСФСР и 10% самых малоимущих не превышал 4,5 раза. А какова же зарплата наёмных работников в нынешней России? По данным Росстата, в 2011 году у половины пролетариев суммарный заработок составил 21,6% (практически пятую часть) всего месячного фонда оплаты труда в РФ. При такой зарплате можно лишь только сводить концы с концами. Обнищание российского пролетариата — факт неоспоримый.

Противоречие между трудом и капиталом нарастает. Обострение классовой борьбы между ними неизбежно. Она определит судьбу русской нации, всех наций России. Классовой борьбы страшится и желает избежать её не только капитал, но и многоликое российское мещанство, возросшее на широкой ниве мелкобуржуазности. Оно лихорадочно ищет свой пресловутый «третий путь», что якобы обойдёт стороной непримиримые классовые противоречия и всех примирит во имя, так сказать, единства нации. Этот путь мещане, преисполненные чувства застольного патриотизма, называют не иначе, как русский путь. Ищут они его, обращаясь — не шутите! — и к идеалу социализма, представляя его на свой мещанский лад: социализм равноправных собственников. Идеологов такого социализма находят на ярмарке политического тщеславия.

Мещанский социализм

Конкретные факты всегда убедительнее общих положений, сколько бы глубокомысленными они ни были. Обратимся к фактам.

…В июле 2013 года в Интернете на сайте ЦК КПРФ опубликована статья С. Строева «Что такое русский социализм и почему социалистическая революция в России возможна сегодня только в форме революции национально-освободительной». Автор — член КПРФ. Само название публикации выдаёт претензию её автора предложить такое решение русского вопроса, которое не терпит возражений. О том говорит слово «только». Но целый ряд высказанных Строевым положений не могут не вызвать возражений. Приведём и рассмотрим лишь некоторые из них.

«Источником жизненных благ, — пишет питерский автор, рассуждая о недалёком будущем развития человечества, — станет не человеческий труд (в значительной степени заменённый автоматической техникой), а наличие невосполнимых природных ресурсов. Это означает существенное перераспределение мировых противоречий и конец объективной базы идеологии интернационализма». И далее (читайте, читайте): «Это значит, что гражданство теперь выражается прежде всего в участии в правах коллективной, наследственно передаваемой общим потомкам собственности на невосполнимые природные ресурсы и в обязанностях по коллективной защите этой собственности. Распределение «природной ренты» в постиндустриальную эпоху становится таким же ключевым вопросом политики, каким в индустриальную эпоху был вопрос распределения прибавочной стоимости».

Рассмотрим дело как оно есть. Итак, по Строеву, не труд — источник общественного развития, а невосполнимые природные ресурсы. Но последние без приложения к ним труда, то есть без затраты общественно необходимого труда для их освоения (их разведывания, добычи, переработки и т.д.), ровным счётом ничего не стоят, не имеют ни стоимости, ни цены. Это азбука политэкономии, которой нельзя не знать. Как нельзя не знать и того, что автоматическая техника есть результат общественно необходимого труда и без труда, необходимого для её обслуживания, она мертва. Отказывая труду в праве быть главным источником производства материальных ценностей, автор прозрачно намекает на исчезновение в недалёком будущем пролетариата, а стало быть, и социальной базы коммунистической идеологии. Эту мысль он камуфлирует словами о конце «объективной базы для идеологии интернационализма».

Если попытаться из мудрёного многословия автора выстроить последовательный логический ряд, то он будет выглядеть следующим образом: пролетариат исчезает, поскольку его производительный труд перестаёт быть главным источником создания общественного богатства; соответственно, исчезает и буржуазия — ей некого эксплуатировать, не у кого отбирать и присваивать себе прибавочную стоимость, да её и не будет (прощай, Марксова теория прибавочной стоимости!); ликвидируется товарное производство (пролетариата нет, буржуазии тоже); но что точно остаётся, так это невосполнимые (исчезающие?) природные ресурсы, служащие материальной основой для «природной ренты»; каждый получает право на владение ею как участник, совладелец коллективной собственности на природные ресурсы.

Всё прекрасно: эксплуатация уходит в прошлое без классовой борьбы — её отменяет «природная рента». Полная гармония, социальная симфония — патетическая! Вот она — вожделенная мечта социалиста-мещанина. Ему столь ненавистны пролетариат и пролетарская борьба с капиталом, что он отказывает русскому рабочему классу даже в том, в чём ему отказать невозможно: в его ведущей роли в Октябрьской социалистической революции 1917 года. У Строева вопрос об этой революции решался «в условиях отсутствия зрелого промышленного пролетариата» (?!). Оказывается, что к осознанию данного обстоятельства «В.И. Ленин тоже пришёл далеко не сразу, а лишь по мере теоретического осмысления практического революционного опыта, преодолев догмы вульгаризированного «ортодоксального марксизма». Оказывается также, по Строеву, что «во времена В.И. Ленина проблема состояла в… малочисленности, неразвитости, экономической и политической незрелости великорусского пролетариата».

Питерского автора ничуть не смущает полная противоположность его и ленинской оценок русского рабочего класса. Ленинской оценки он знать не желает. У него Ленин всё равно что Строев сегодня. Раз Ленина нельзя предать забвению в КПРФ, то надо его изменить по своему образу и подобию: был пролетарский вождь, да перестал им быть. Не повезло у Строева и советскому рабочему классу — вроде он был, а может, и не был. СССР питерский «русский социалист» характеризует как страну «с если не абсолютно бесклассовым, то, по меньшей мере, слабо дифференцированным в классовом смысле обществом».

Высшего апогея «русская социалистическая» строевская мысль достигает в следующем умозаключении: «Пролетариат, которого ждут догматики, не придёт. Останется немногочисленный слой рабочих сырьедобывающих отраслей — вполне обеспеченных материально, прикормленных и далёких от всякой революционности. Остальное население постепенно и планомерно будет сведено на нет, скорее всего, даже без каких-либо кровавых эксцессов, просто в силу сокращения рождаемости. И, сделав из этой ситуации логический вывод, мы снова возвращаемся к тому же: раз нет и не будет классовой оформленности, всю ставку необходимо делать на национально-освободительную доктрину. Идеология, цели, лозунги революции должны быть национальными, а не классовыми».

Да, этот апогей в пору назвать апофигеем. Картина апокалипсиса по Маргарет Тэтчер. Это как же нужно не верить в русский народ, в народ России, чтобы говорить о его неизбежном нравственно духовном вырождении, когда люди будут уподоблены овощам, водорослям на дне океана истории («население планомерно будет сведено на нет»)? Это с каким же презрением нужно относиться к громадному большинству народа — пролетариату, чтобы тщиться доказать его неизбежное исчезновение?

Социалистическая революция без рабочего класса, социализм без рабочего класса… И это называется русским социализмом?! Если до сих пор социализм развивался от утопии к науке, то Строев решил повернуть развитие социалистической мысли вспять, в сторону реакционной утопии. От марксизма-ленинизма в строевской парадигме социального развития России ничего не осталось, с ним покончены счёты. Нет ничего и от Программы КПРФ, что понятно: она построена на методологическом фундаменте марксизма-ленинизма. Строев представил свою статью как дискуссионную. Но невежество, тем более воинствующее, не может быть предметом дискуссии.

«Бесклассовая» утопия

Если бы на сайте ЦК КПРФ была опубликована только рассматриваемая статья, мы не стали бы уделять ей сколь-нибудь заметного внимания. Но публикации новоявленного «теоретика» появлялись на сайте ЦК партии с завидным постоянством последние четыре года. Более того, в партийном интернет-пространстве объявились и его единомышленники. Их объединяет бесклассовая идеологическая линия, пронизывающая все их публикации. Так, в статье «Национальная политика как фактор борьбы за восстановление СССР» (размещена на сайте ЦК КПРФ одновременно со статьёй Строева) её автор А. Богачёв (член Санкт-Петербургского горкома КПРФ) весь пафос своей публицистики посвятил доказательству того, что «советская цивилизация стала первой в истории человечества полностью внеклассовой цивилизацией». Стало быть, и советское общество являлось бесклассовым? Вынуждены разочаровать автора: рабочий класс и крестьянство не канули в Лету в СССР. И к тому же Советский Союз, стоящий во главе стран социалистического содружества, противостоял мировому империализму и вёл с ним классовую идеологическую войну. Не последнюю роль в этой войне играла советская культура. Размывание её идейно-классовых ориентиров «пятой колонной» будущих либерал-демократов — одна из причин появления «нового мышления» Горбачёва, заявленного как «общечеловеческое», то есть неклассовое. Полнейшим абсурдом выглядит утверждение Богачёва, что бесклассовая, по его убеждению, советская цивилизация является «подспорьем и предпосылкой классовой борьбы». Это как же?.. Стремление автора статьи «узаконить» в национальной политике КПРФ бесклассовость содержания советской духовности столь велико, что он идёт на алогичность. И здесь невежество предлагается сделать предметом дискуссии. Что до рабочего класса, то он присутствует у Богачёва чисто терминологически и лишь в единстве «собственно рабочих, крестьян, интеллигенции и офицеров» (?!). Причём объединённых отнюдь не классовыми интересами, а только «общими ценностями, вытекающими из самобытной русской советской традиции».

Говоря о бесклассовой утопии, возьмём слово «бесклассовая» в кавычки, поскольку в современной общественной жизни ничего бесклассового быть не может. С учётом этого замечания обратим внимание на такое выражение «бесклассовой» линии, как попытка сблизить марксистско-ленинскую теорию с православием.

Попытки такого рода не новы в истории нашей партии: ещё Владимиру Ильичу приходилось в предреволюционные годы бороться со всякого рода богоискательством и богостроительством в рядах однопартийцев. Увы, не все хорошо выучили эти ленинские уроки, поэтому приходится ещё и ещё раз к ним возвращаться.

Религия, возникшая на основе идеалистического взгляда на мир, где всё творится по воле Божьей (Бог дал, Бог и взял), и марксистско-ленинская теория, несущая в себе диалектико-материалистическое воззрение на объективную действительность, согласно которому мир познаваем и изменяем по воле людей в соответствии с их интересами (классовыми, в первую очередь), не идут параллельно, а противостоят друг другу. Их противостояние далеко не всем очевидно в повседневности, но оно никогда не прекращается. Идеализм и материализм вне непримиримой борьбы между ними не существуют.

Заметим прежде всего, что религия, подготавливая человека к загробной жизни, предписывает ему соблюдать догматы строго определённого ею поведения в этом, земном мире. И, главное, она отказывает ему в праве противиться воле Божьей. Иными словами, отказывает в праве революционно преобразовывать земной мир по своей сознательной воле с помощью той же классовой борьбы, чего требует от человека материалистическая марксистско-ленинская теория.

Конечно же, нам, коммунистам, уважающим религиозные чувства православных, равно как и мусульман, буддистов и иудеев, не стоит привносить в их среду философскую дискуссию идеализма и материализма. Она вызовет отторжение верующих от нас. Тем более в настоящее время, когда многие идут в церковь, чтобы защитить душу от мерзостей рыночного бытия, где всё на продажу. То, что коммунистам надо быть в сотрудничестве с миром не только православных, но и исповедующих иную традиционную в России веру, то есть работать в массах, — это вне всякого сомнения. Пролетарское большинство верующих к этому нас обязывает. Но нельзя в работе с верующими руководствоваться ложными идейно-теоретическими ориентирами, ведущими к отступлению от марксизма-ленинизма. Здесь уместно будет вспомнить сказанное Фиделем Кастро в его беседе с бразильским священником Бетто: «Настоящий марксист не доверяет фальшивым христианам, и настоящий христианин не доверяет фальшивым марксистам».

Несколько слов в заключение

Да, русский вопрос интернационален у нас: невозможно оторвать русский народ от народов, связанных с ним единством исторической судьбы. Равно как и наоборот — никакой малый народ России, оторванный от русского народа, не будет иметь будущего. Какая же социальная сила может спасти и гарантировать единство как дружбу российских народов во главе с великороссами? Только та, что уже сделала это в начале ХХ века, — русский пролетариат с его пролетарским интернационализмом. Но сам по себе, без привнесения в его среду социалистического сознания, он данной миссии, вновь возложенной на него историей, не выполнит. А это уже задача задач КПРФ — партии рабочего класса. Рабочий класс вместе с крестьянством и трудовой интеллигенцией испытывает все тяготы и лишения современной России. Нещадно эксплуатируемый российским и иностранным капиталом, ненавидимый им, презираемый всей сворой политологов, социологов, философов и литераторов от интеллигентствующего мещанства, оболганный ими, лжепатриотами и трусливыми обывателями, преданный «пятой колонной» в КПСС, но, несмотря ни на что, поднимающий знамя борьбы за свои права, пролетариат России вправе рассчитывать на верность его авангарда рабочему делу.

http://gazeta-pravda.ru/content/view/15836/34/


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Чт фев 27, 2014 10:34 am 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Среда, 26 Февраль 2014 14:25
Украинский вопрос как русский
Автор Юрий БЕЛОВ. Член ЦК КПРФ.

Вот уже три месяца как события на Украине, завершившиеся националистическим государственным переворотом, тревожат нас, живущих на бескрайних просторах России. Практически все понимают, что имперский Запад двинулся на Россию через Украину. Комментариев по поводу украинского политического кризиса хоть отбавляй. Большинство из них гадательного характера: Западу не угоден был Янукович тем, что метался между Москвой и Брюсселем, и вот теперь ставка сделана на Тимошенко, но если Тягнибок с Ярошем… и т.д. и т.п.

При навороте подобных версий на память приходит ленинское предупреждение: «Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов». С классовой точки зрения попытаемся рассмотреть украинский вопрос.

Сталин об ошибке Энгельса

Нет необходимости доказывать безусловное: Запад, Западная Европа прежде всего, ни в пору феодального средневековья, ни в пору перехода к буржуазному строю в эпоху Просвещения, ни в пору капитализма на высшей его стадии — империализма, никогда не менял своей геостратегии в отношении России. Подтверждение тому — гитлеровский «Дранг нах остен» и современная империалистическая глобализация по-американски, уже низведшая РФ на положение периферийной страны. Сильная экономически и политически Россия во все времена не давала покоя Западу. Но и сильная Западная Европа не была подарком для России феодальной и буржуазно-помещичьей. Европа всегда стремилась сыграть свою партию в окружении русского царя: то французскую, то английскую, то немецкую. И нередко ей это удавалось. Вспомним хотя бы всемогущего Бирона в пору царствования Анны Иоанновны и немецкую партию в окружении последней императрицы Александры Фёдоровны. Во все времена за геополитическим сражением России с Западом надобно видеть интересы господствующих классов двух противоборствующих сторон.

На классовую природу геополитики обратил особое внимание Сталин, критикуя забвение этой природы не кем-нибудь, а Энгельсом (!) в его статье «Внешняя политика русского царизма». В письме членам Политбюро ЦК ВКП(б) 19 июля 1934 года Иосиф Виссарионович писал: «Характеризуя завоевательную политику русского царизма и воздавая должное мерзости этой политики, Энгельс объясняет её не столько «потребностью» военно-феодально-купеческой верхушки России (выделено мной. — Ю.Б.) в выходах к морям, морским портам, в расширении внешней торговли и овладении стратегическими пунктами, сколько тем, что во главе внешней политики России стояла якобы всемогущая и очень талантливая шайка иностранных авантюристов, которой везло почему-то везде и во всём… Такая трактовка вопроса в устах Энгельса может показаться более чем невероятной, но она, к сожалению, факт…

Можно подумать, что в истории России, в её внешней истории, дипломатия составляла всё, а цари, феодалы, купцы и другие социальные группы (выделено мной. — Ю.Б.) — ничего или почти ничего… Я уже не говорю о том, что завоевательная политика со всеми её мерзостями и грязью вовсе не составляла монополию русских царей. Всякому известно, что завоевательная политика была так же присуща — не в меньшей, если не в большей степени — королям и дипломатам всех стран Европы, в том числе такому императору буржуазной формации, как Наполеон, который, несмотря на своё нецарское происхождение, с успехом практиковал в своей внешней политике и интриги, и обман, и вероломство, и лесть, и зверства, и подкупы, и убийства, и поджоги.

Понятно, что иначе и не могло быть… Нельзя не заметить, что в характеристике положения Европы и перечне причин, ведущих к мировой войне, упущен один важный момент, сыгравший потом решающую роль, а именно — момент империалистической борьбы за колонии, за рынки сбыта, за источники сырья, имевший уже тогда серьёзнейшее значение, упущены роль Англии как фактора грядущей мировой войны, момент противоречий между Германией и Англией, противоречий, имевших уже тогда серьёзнейшее значение и сыгравших потом почти определяющую роль в деле возникновения и развития мировой войны.

Я думаю, что это упущение составляет главный недостаток статьи Энгельса».

В том же 1934 году, 5 августа, в другом письме членам Политбюро ЦК ВКП(б) Сталин скажет: «Что Энгельс был и остаётся нашим учителем, в этом могут сомневаться только идиоты. Но из этого вовсе не следует, что мы должны замазывать ошибки Энгельса». Энгельс написал свою статью о внешней политике русского царизма в 1890 году, когда уже зримы были очертания империалистической политики ведущих стран буржуазного Запада. Его утверждение, что Россия «своим постоянным вмешательством в дела Запада… задерживает и нарушает нормальный ход нашего развития и делает это с целью завоевания для себя таких географических позиций, которые обеспечили бы ей господство над Европой», не отвечало действительному положению дел в мировой геополитике. Российский империализм не мог тягаться с западным — он был существенно менее развит, и завоевательная политика русского царизма в Средней Азии меркла на фоне колониальных захватов западных держав. К тому же присоединённые силой к России среднеазиатские страны не становились её колониями, о чём свидетельствовал профессиональный колонизатор лорд Керзон, побывав в Средней Азии после её завоевания русскими: «Россия, бесспорно, обладает замечательным даром добиваться верности и даже дружбы тех, кого она подчиняет силой... русский братается в полном смысле слова», к чему «англичане никогда не были способны».

Письмо Сталина членам Политбюро ЦК ВКП(б), написанное им в июле 1934 года, было опубликовано в 1941 году в журнале «Большевик». Именно накануне неизбежной войны гитлеровской Германии против СССР Сталин счёл необходимым предать гласности своё утверждение о классовом (империалистическом) характере геополитики капиталистического Запада, взрастившего германский фашизм. Данное сталинское положение важно для нас тем, что оно высвечивает главную (классовую) суть украинского вопроса как вопроса геополитической войны Запада, США в первую очередь, против России. ЕС тянет Украину в свою западню. США этому не препятствуют, как не препятствуют и усилению противоборства объединённой Европы и России в битве за Украину: пусть обе стороны обессилят себя в этой битве, тогда Вашингтон продиктует свои условия решения украинского вопроса. Продиктует, разумеется, в духе «продвижения передовой демократии», что на деле будет означать превращение украинского государства в сателлита США. И в ближайшей перспективе Россия может оказаться под прицелом блока НАТО, подведомственного Вашингтону. Такой вариант «мирного» империалистического захвата с угрозой безопасности России уже осуществлён в отношении «демократизированной» Грузии.

Но всё ли получится у западных геостратегов в отношении Украины? Запад пребывает в сильнейшем кризисе, и его расчёты далеко не всегда оправдываются: технология «цветных» революций даёт сбои, примером чему служат Афганистан, Египет… И на Украине может случиться осечка: она может оказаться в состоянии «демократического» хаоса, чреватого гражданской войной… В любом случае жертвой империалистической геостратегии Запада станет украинский трудящийся народ. В любом случае украинский вопрос войдёт в определение русского вопроса — вопроса о дальнейшей судьбе многонациональной России. Здесь подчеркнём главное: без пролетарской солидарности трудящихся Украины и России ни украинский, ни русский вопросы не могут быть решены. Отданные на откуп капиталу обеих стран, они получат лишь то решение, которое есть на сегодняшний день.

Помощь во имя самоспасения

Наспех сформированная после развала СССР Российская Федерация долгое время находилась в обозе мировой геополитики. Сдавала одну позицию за другой не только во времена ельцинского лакейства перед имперским Западом, но и после, когда у руля правления встал «государственно-патриотический» Путин. При нём были ликвидированы стратегические военные базы на Кубе (Лурдес) и во Вьетнаме (Камрань). Что касается Украины, геополитическое положение которой для России, её безопасности трудно переоценить, то по отношению к ней политика российского руководства была в высшей степени безответственной. Практически никакой, о чём свидетельствует назначение послом РФ на Украине сначала отставного политического «златоуста» Черномырдина, а затем совершенно никчёмного Зурабова. Украина была отдана властителями России на откуп Западу, что и создало условия для её западнизации (отсюда и курс на евроинтеграцию) и связанной с ней националистической «незалежности».

Что же заставило Путина, то есть политический истеблишмент РФ, повернуться лицом к Украине, вспомнить и заговорить о культурно-историческом единстве двух народов и стран и, наконец, протянуть руку помощи тонущему украинскому президенту? Иначе говоря, что заставило поставить украинский вопрос в качестве главного в повестку дня внешней политики России? Понятно, что Путин и его команда не могли не отдавать себе отчёта в том, что с постановкой данного вопроса будет брошен вызов объединённой Европе — ЕС и США. Что же заставило пойти на такой шаг?

Путин объяснил свою решимость помочь Украине — предоставить кредит и резко снизить цену на российский газ — исключительно желанием подставить плечо братскому украинскому народу в трудные для него времена. Однако они были не менее трудными, когда правительство Украины возглавляла Тимошенко. Но именно тогда подписывался контракт на поставки российского газа по максимально высокой для Украины цене, что потом послужило основанием для суда над «неистовой Юлией» и её последующего тюремного заключения. Тогда циничный рыночный расчёт был поставлен Путиным во главу угла. Нет, сегодня тоже не в чувстве исторического долга перед братским народом дело. Дело в страхе олигархического капитала России и соответственно Путина перед реальной угрозой того социального нетерпения — гнева обнищавшего пролетарского большинства, на гребне которого появились Кличко, Яценюк и Тягнибок, а затем и «Правый сектор» с Ярошем.

Это нетерпение тлеет и в России, и в один далеко не прекрасный день может разгореться, чем не преминут воспользоваться западные мастера «цветных» революций. Классовый страх перед возможностью повторения украинского сценария в нашей стране, прикрываемый обличительными тирадами в адрес неонацистов Майдана, — вот что побудило Путина протянуть «руку дружбы» Януковичу. Хорошо организованный евроамериканский Майдан, но вышедший из подчинения его опереточных трубадуров, оскалившийся фашизмом, оказался спасительным для путинского руководства: смотрите, граждане России, что может случиться у нас, если поставить под сомнение существующий режим власти.

Наши наивные (не только наивные, есть и расчётливые) патриоты-державники готовы признать Путина отцом нации и провозгласить его решимость немедленно помочь Украине высшим проявлением государственно-патриотического благородства и геополитической мудрости: всё во имя России и её интересов! На самом деле лишь во имя самоспасения — спасения себя и своего класса — так быстро откликнулся президент РФ на призыв о помощи президента Украины. В этом вся суть дела. Надо было повернуться лицом к украинскому вопросу, чтобы грозно не заявил о себе русский вопрос — вопрос о социально-экономическом и духовно-культурном состоянии русского народа и иных народов России, связанных с ним единством исторической судьбы. О том, что оно, это состояние, давно уже находится на критической отметке, известно всем не только в России.

Надёжен ли поворот Путина в сторону Украины?

Геополитика, определяющая внешнюю политику государства, органически связана с его внутренней политикой. Если последняя не обеспечивает хотя бы относительной социальной стабильности, морально-политического единства общества, говорить о прочности международного положения страны не приходится. Её геополитические успехи могут быть сиюминутными, но не более того. История знает тому немало примеров. Так, стремление Николая II и его камарильи укротить надвигавшуюся революционную волну в России «маленькой победоносной войной» с Японией имело своим следствием поражение России и Первую русскую революцию 1905—1907 годов. Ещё раньше авантюрный замысел Наполеона III укротить Пруссию Бисмарка победоносной войной с нею (и это в условиях назревшего социального недовольства во Франции — Парижская коммуна не была случайностью) завершился крушением Второй империи после поражения французской армии под Седаном (1871 год).

Прочность геополитических побед определяется прочностью внутреннего положения страны, претендующей на одну из ведущих ролей в международных отношениях. Великая Победа 1945 года (а это, несомненно, величайшая из побед России — СССР в её войне с империалистическим Западом) была бы невозможна, если бы не социалистические преобразования в нашей стране, поднявшие до невиданной ранее высоты социально-экономическое положение трудящихся, то есть всего советского общества, и тем самым обеспечившие его морально-политическое единство. Без этого Советский Союз не «пробежал» бы за десять лет путь создания мощного индустриального производства, на что ведущие страны капиталистического Запада потратили от пятидесяти до ста лет.

Путинская когорта правящего олигархически-бюрократического класса России осознала-таки неизбежность укрепления обороноспособности страны для укрепления её геополитического положения в мире. Разоруженческий либеральный внешнеполитический курс похоронил иллюзорные ожидания «стратегических собственников» сколько-нибудь достойного места на мировом рынке. Вступление РФ в ВТО, которого семнадцать лет добивались либералы, только ухудшило внутреннее положение страны. Чем это чревато, нетрудно догадаться. Падает курс рубля. Что дальше?..

Путин решился на перевооружение армии и флота, возрождение ВПК, но осуществимы ли его планы при неизменности либерального, насквозь прозападного социально-экономического курса? Вопрос риторический. И связанный с ним вопрос — тоже риторический: будет ли путинский поворот в сторону Украины (поворот геополитический) до конца последовательным и решительным?

В данной связи вспомним историю отношений России времён тандема Путина — Медведева с союзной Белоруссией. Геополитическое положение последней не менее важно для нас, чем то же положение Украины, но с той существенной разницей, что первая в отличие от второй гарантирует нашу безопасность в случае военной угрозы с Запада. И что же? Сколько раз Путин вкупе с Медведевым подставляли Лукашенко под удары их западных «партнёров»?! Сколько раз по отношению к Белоруссии они действовали с оглядкой на Вашингтон, Берлин, Париж и Лондон?! Несть числа. Если бы только это. Главное заключалось в другом — в империалистическом характере отношения России Путина к Белоруссии Лукашенко. Да, именно в империалистическом — в неизменном стремлении российского олигархического капитала наложить свою лапу на крупную белорусскую государственную собственность. В последнее время, когда геополитический аппетит Запада в отношении России заметно возрос (очевидно посягательство на её позиции в Арктике, на сферы влияния в Молдавии, Киргизии, Таджикистане, на Украине), Белоруссия стала осознаваться в Кремле как субъект мировой политики. Надолго ли? Нет, не случаен вопрос о надёжности поворота Путина в сторону Украины.

Совпадение интересов не отменяет классовой борьбы

В истории бывали случаи, когда интересы господствующих эксплуататорских классов на какое-то время совпадали с национальными интересами страны. Так, упомянутый уже Железный канцлер Пруссии Бисмарк в интересах крупного капитала и крупных землевладельцев, а также прусской военщины, можно сказать, спровоцировал Франко-прусскую войну. Поверженная в ней Франция Наполеона III была вынуждена платить Пруссии громадную контрибуцию. Золотой дождь пролился на ниву германского капитализма, которому было уже невмочь от раздробленности Германии — нужен был единый внутренний рынок. Бисмарк воспользовался победой Пруссии для объединения Германии сверху прежде всего в интересах крупного капитала. Но это отвечало интересам всех немцев: сохранявшаяся феодальная раздробленность тормозила развитие экономики, науки, культуры, превращала карликовые германские государства в объект постоянных геополитических вожделений сильных государств Европы.

Путин пошёл на оказание оперативной помощи Украине Януковича, чтобы воспрепятствовать «цветной революции» по американской технологии. Отвечает ли это интересам народа нашей страны, который в своём превалирующем большинстве видит в названной «революции» угрозу национальной независимости России? Безусловно, отвечает. Но это нисколько не меняет классовой оценки коммунистами указанного действия президента РФ. Он пошёл на него прежде всего ради того, чтобы обезопасить от каких-либо неожиданностей капиталистический строй России и сложившийся в ней режим олигархически-бюрократической буржуазной диктатуры. И, не в последнем счёте, ради сохранения режима личной власти, гарантирующей защиту интересов определённых кланов крупного капитала. Объявить Путина радетелем интересов русской нации могут только охранители олицетворяемого им режима власти. Являются ли они охранителями по классовому интересу или по романтической политической наивности — это не имеет практической значимости. И те и другие охраняют классовую природу правящего режима.

Что же касается нас, коммунистов, то, констатируя совпадение классовых интересов кланов крупного капитала, выражаемых президентом РФ, с интересами России в украинском вопросе, мы ни на минуту не должны останавливаться в политическом обличении внутренней политики Путина. Политики, противоречащей интересам пролетарского большинства — людей физического и умственного труда, добывающих средства к существованию продажей своей рабочей силы капиталу и никак не участвующих в присвоении прибавочной стоимости от эксплуатации наёмного труда. Мы ни на минуту не должны останавливать политической борьбы с правящим режимом, руководствуясь всегда интересами пролетариата России. Существующее трудовое законодательство РФ по сути лишает рабочий класс права на забастовку и стачку, поскольку оно, это право, оговорено таким количеством условий, окутано такой сетью юридического крючкотворства, что практически оказывается неосуществимым. Профсоюзы по этому законодательству, по образному выражению одного из профсоюзных активистов, находятся в передней у хозяина — собственника предприятия. Его права несопоставимы с правами рабочего. Борьба за социально справедливый Трудовой кодекс — это борьба за классовый интерес всего пролетариата России: и индустриального рабочего, и врача, и учителя, и профессора вуза, и офисного служащего. Она всегда должна быть на переднем плане в классовых битвах КПРФ и КПУ. Её же в обеих странах власть пытается заслонить буржуазным патриотизмом, лозунгом «единства нации». Через призму этого патриотизма и этого лозунга рассматривается властью украинский вопрос.

КПУ в битве за Отечество

Компартия Украины (КПУ) поддерживала до госпереворота не Януковича и Азарова, а принцип легитимности государственной власти. Свержение легитимной власти чревато для Украины погружением в бездну хаоса, распадом страны. Или, что ещё хуже, — падением в пропасть фашистского варианта буржуазной диктатуры, вдохновляемой извне. Так, украинский олигарх Порошенко, субсидирующий Майдан, где нацизм правит бал, — это лишь агент влияния внешних сил, не более. Вопрос о судьбе Отечества — главный сегодня в классовой борьбе украинских коммунистов. Здесь самое время обратиться к Ленину. «Отечество, — писал он, — то есть данная политическая, культурная и социальная среда, является самым могущественным фактором в классовой борьбе пролетариата». И далее: «Пролетариат не может относиться безразлично и равнодушно к политическим, социальным и культурным условиям своей борьбы, следовательно, ему не могут быть безразличны и судьбы его страны. Но судьбы страны его интересуют лишь постольку, поскольку это касается его классовой борьбы, а не в силу какого-то буржуазного, совершенно неприличного в устах социал-демократов «патриотизма».

Прежде всего рассмотрим политические условия жизнедеятельности Компартии Украины. Сколь они, мягко выражаясь, неблагоприятны были для КПУ при режиме власти Януковича — Азарова, говорить не приходится. Но каковы они будут после прихода к власти Яценюка с Кличко или Тягнибока с Ярошем? Будут тяжелейшими, вплоть до запрета КПУ, что уже оглашено неонацистами-«самостийниками» в Ивано-Франковске и Тернополе. О том, какими станут социальные условия, догадаться нетрудно: ассоциирование с ЕС, что будет неизбежным, разрушит украинскую экономику, остановит производство. Что касается культуры, то её деградация дойдёт до финала — национализм убьёт её гуманистические начала, прервёт её связи с классической мировой культурой, в первую очередь с русской. Русский язык может оказаться под запретом. И всё это произойдёт под лозунгом укрепления «незалежности» Украины, под флагом всё того же национального (читайте: националистического) патриотизма, то есть буржуазного патриотизма в его неонацистском варианте.

Возможности классовой борьбы, которую вела пролетарская партия (КПУ), крайне ограниченные до националистического переворота, сузятся донельзя, если национализм станет государственной политикой Украины. Ещё раз подчеркнём: не власть Януковича поддерживали украинские коммунисты (они давно требуют ликвидации института президентства), а принцип легитимности той буржуазной демократии, при которой (по сравнению с продавливаемой Западом «передовой демократией») ещё можно было бороться за расширение возможностей классовой борьбы. Иными словами, КПУ всеми силами, что у неё были, боролась против государственного переворота, что являлось единственно верным в сложившейся конкретно-исторической ситуации.

Любовь к Отечеству и есть патриотизм — «одно из наиболее глубоких чувств, закреплённых веками и тысячелетиями обособленных отечеств» (Ленин). Но это святое чувство наполняется классовым смыслом, когда трудящийся видит (если он видит, ибо может быть лишён этой способности), во что превращает его Отечество класс капиталистов. Тогда он становится перед выбором: смириться или вступить в борьбу с алчным капиталом, терзающим его Отечество. Избравших путь борьбы объединяет сегодня Коммунистическая партия Украины. В эти дни украинские коммунисты подвергаются тотальному гонению: бандеровцы грозят им и их семьям, избивают, устраивают погромы помещений КПУ, пытаются сломить волю.

Остановить угрозу фашизма

Сделать выбор — смирение или борьба — в обществе, где господствует капитал, очень непросто, в особенности на Украине. Здесь либерально-буржуазный национализм с резким разворотом на Запад («Украина — цэ Европа») проложил дорогу национализму, доведённому до своего логического конца — фашизма. Все признаки его — антикоммунизм, русофобия, антисемитизм — очевидны на киевском Майдане. Западная Украина противопоставлена Украине восточной и южной — преимущественно русской по культуре и не лишённой памяти о советском прошлом. Имперскому Западу, США в первую очередь, это на руку: разделяй и властвуй. Двадцать лет шла планомерная фашизация сознания молодёжи на Западной Украине, где, как теперь ясно, не были выкорчеваны до конца в советское время духовные корни бандеровщины.

Русское население восточной и южной Украины оказалось в духовно-культурной резервации. Русский язык не признан равным украинскому, не получил статуса государственного. С методичной последовательностью власть закрывала русские школы. Целенаправленно осуществлялась насильственная украинизация русского мира Украины. Что Кравчук, что Кучма, что Янукович, не говоря уж о Ющенко, поощряли бешеную русофобию, осуществляемую преимущественно в форме патологического антикоммунизма и антисоветизма. Тема голодомора, «русской советской оккупации» Украины не сходила с экранов телевидения, многократно тиражировалась в печати, являлась центральной в учебниках истории. Шлюзы для потока фашизации молодёжи были открыты. Осталось только поставить памятник Степану Бандере, что и было сделано во Львове. Дегероизация советской истории завершилась на Западной Украине героизацией украинского фашизма. Для его выпестовывания Запад не поскупился на солидные денежные расходы: госдепартамент США потратил на это 5 млрд. долларов, а сколько ещё вложили в «дело» различного рода «благотворительные» фонды (фонд Сороса и др.)?

Украинский национализм находится в резерве у мирового финансового капитала и может быть использован им, как говорится, в нужное время и в нужном месте против России. Необъявленная третья мировая война за новый передел мира в интересах США уже началась. Украине в ней отводится роль той пороховой бочки, от взрыва которой должна содрогнуться Россия. Горящим фитилём для этого взрыва вполне может послужить украинский фашизм. Остановить его угрозу на самой Украине можно только объединением всех здоровых национальных сил страны, её пролетарского большинства в первую очередь, в антифашистский фронт. Не нам, находящимся вдалеке от трагических событий в жизни братского народа, давать советы украинским коммунистам. Потому выскажемся осторожно: как нам кажется, необходимость создания такого фронта (название может быть и иным) глубоко осознаваема в КПУ. В статье первого секретаря ЦК Компартии Украины П. Симоненко, опубликованной в «Правде» 21 февраля, можно прочесть: «Крупный капитал оказывал мощную поддержку ультраправым неонацистским и неофашистским группировкам… Именно профашистские и националистические организации стали поставщиками боевиков, чьими руками мирный протест был превращён в массовые беспорядки… Усилиями НГО (негосударственных организаций. — Ю.Б.) и неонационалистических формирований актуализировалась тема раскола страны». И самое важное: «Раздробленная Украина, не способная сопротивляться разграблению, — вот что необходимо агонизирующему глобальному капитализму».

Как бы ни было трудно — а нашим украинским товарищам не то что трудно, а тяжко, — нельзя терять самообладания перед надвигающейся катастрофой. КПУ обладает способностью трезво оценивать трагическую ситуацию. Это мы видим в статье П. Симоненко в «Правде». Главный вывод в ней — банкротство олигархически-монополистического капитализма на Украине. Разрешить кризис средствами имитационной буржуазной демократии он уже не в состоянии и вынужден прибегнуть к последнему средству — к фашизму, им же взлелеянному, тоже управляемому геостратегами США. Украинский фашизм — сила, хорошо организованная, боеспособная, уже диктующая свои условия украинскому олигархическому капиталу. Это условия мирового финансового капитала с его центром в США. Это условия нового миропорядка, предъявленные России.

Предавший всех и вся Янукович и принявшие его капитуляцию Яценюк, Кличко, Тягнибок и евроэмиссары — ничто для «Правого сектора» во главе с Ярошем. Для последнего и Тимошенко не указ — она из прошлого. Украина раскололась. Исполнительная и законодательная власть её юго-восточных областей пытается взять на себя ответственность за судьбу соотечественников. Есть ли готовность к тому? Мужество милицейского спецназа «Беркут», решительность жителей Харькова и русского Крыма дают надежду на возможность организованного сопротивления националистическому тоталитаризму.

Вероятнее всего, США и ЕС настроят свежеиспечённую власть на имитацию «свободных» всеукраинских выборов парламента и президента страны. Но кто бы ни был избран главой государства, кто бы ни возглавил правительство, он будет под присмотром «Правого сектора». Немалая часть обнищавшего украинского народа не осознаёт того факта, что их протест против режима Януковича перехвачен и загнан в форму ярого национализма. Возможно, мы ошибаемся (хотелось бы, чтобы это было так), но, судя по доступной сегодня информации, не осознаёт ещё полностью данного факта и большинство рабочего класса Украины. А ведь это единственная сила, способная остановить опасность фашизации страны, но при том непременном условии, что она будет просвещена и хорошо организована в сопротивлении нацизму. Украинские коммунисты, находящиеся под угрозой жестокого преследования за свои убеждения, знают это не хуже нас. Суровая история требует от них мужества, стойкости и самопожертвования в битве за Украину трудового народа.

Пожелаем нашим украинским товарищам сегодня одного: чтобы хватило сил выстоять до победного конца на семи ветрах тяжелейшего сражения за Отечество. Мы, коммунисты России, всегда будем с вами!

http://www.gazeta-pravda.ru/index.php/i ... 0%B8%D0%B9


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Чт авг 21, 2014 6:53 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
О коммунисте Григорьеве, и не только о нём
Автор Юрий БЕЛОВ.


Встретить сегодня в буржуазной среде человека, который всерьёз — и уже не один год! — штудирует «Капитал» К. Маркса, согласитесь, это редкость. И представляется совсем невероятным, чтобы он ещё при этом пропагандировал неизбежность пролетарской диктатуры в России. А именно это делает герой нашего очерка Игорь Григорьев, вынужденный после развала СССР заниматься частно-предпринимательской деятельностью. Возможно ли, будучи капиталистом, иметь твёрдые коммунистические убеждения? Чтобы ответить на данный вопрос, разберём дело как оно есть, как говаривал Гоголь.

Предприниматель поневоле

Не было у Игоря Леонидовича ни желания, ни тем более потребности заводить своё частное дело. В 1990 году, когда он взялся за создание частного предприятия по производству телекоммуникационного оборудования, шёл ему сорок первый год. Восемнадцать лет из прожитых сорока связано с работой на одном из флагманов промышленного Ленинграда, составлявшем гордость электронной промышленности СССР, — на дважды ордена Ленина, ордена Октябрьской Революции, дважды ордена Трудового Красного Знамени научно-производственном объединении «Светлана». Там началась его трудовая биография по окончании знаменитого ЛЭТИ — Ленинградского электротехнического института имени В.И. Ульянова (Ленина). В объединении «Светлана» Игорь Григорьев прошёл школу комсомольского руководства. Пять лет, с 1976 по 1980 год, молодой инженер был секретарём комитета ВЛКСМ объединения. Здесь и обрёл высокую профессиональную культуру: до 1990 года работал заместителем главного контролёра по полупроводниковому производству. Был полон сил и творческих замыслов, но трагедия горбачёвской перестройки, ведшая к развалу мощного государственного производства (да и самого Советского государства), заставила его, как и многие миллионы высококлассных специалистов, искать средства к существованию в неизведанной ранее предпринимательской деятельности.

Инженерный и организаторский талант позволил Игорю Григорьеву собрать вокруг себя друзей и товарищей, доверивших ему руководство делом, в котором ни у кого не имелось ни опыта, ни даже сколько-нибудь конкретного представления: а что это такое — бизнес? Где взять кредит, чтобы начинать нулевой цикл? Как рассчитаться по кредиту? И, главное, как наладить серийное производство изделий — телеантенн? Где найти поставщиков необходимого оборудования и материалов? Как организовать работу со смежниками? Вопросы, вопросы… И не один из них не терпит отлагательств. А тут ещё «братки», предлагающие свои услуги по крышеванию. И реально угрожающие: «Если не будешь иметь дела с нами, то…» Страшно? Да. Смелость и мужество генетически не передаются. Они рождаются в преодолении страха. Надо было суметь устоять перед звериным оскалом рынка. Григорьев с товарищами устояли.

Девяностые — тяжкие годы выживания в рыночной стихии хаоса. А что, потом стало легче? Вряд ли. Бандитский рэкет сменился государственным: налоги, налоги, налоги… Чиновничьи проволочки и волокита, требующие жертвенных откатов — без них никак. И при всём том нескончаемые проверки — санэпидстанция, пожарные и т.д. Всё надо претерпеть, не теряя хладнокровия, не давая воли отчаянию. Болеть нельзя — некогда: выживает сильнейший. Сильнейший, не в последнем счёте физически, психологически, морально.

На собственной шкуре пришлось познавать, что такое бизнес. Грубо сказано, но частнопредпринимательская деятельность, в особенности в её начале, в современной рыночной России — вещь далеко не деликатная. Надо нарастить толстую кожу, чтобы заниматься ею, но в этом есть и опасность нравственной толстокожести — утраты чести и совести в отношениях с партнёрами и наёмными работниками, когда чувство хозяина-собственника подавляет чувство ответственности за судьбу людей. Да, организации частного производства никто не учил советского человека, оказавшегося бизнесменом в силу непредвиденных обстоятельств. Но кто сохранил в себе советскую мораль и психологию, даже в условиях рыночных отношений стремится обеспечить тот возможный минимум социальных и нравственных гарантий для людей наёмного труда, который не прейдеши: постоянная зарплата, высокая техника безопасности, уважительное отношение к трудящемуся человеку.

Последнее, как говорится, ничего не стоит, но именно оно, отношение товарищества на линии социального разностояния (управляющий-собственник и работающие у него по найму), позволило Игорю Леонидовичу и его друзьям-партнёрам сохранить профессиональные кадры и вместе с рабочими пережить суровые времена дефолта 1998-го и кризиса 2008 года. Начинал Григорьев своё новое дело с полуподвальной мастерской, где работали двадцать человек. Через два года, в 1992-м, товар народного потребления (телеантенна «Дельта») поступил в массовую продажу. Иначе говоря, началось серийное производство изделия. Вот уже 24 года Игорь Леонидович Григорьев — генеральный директор ЗАО «НПП ОСТ» — завода по выпуску телекоммуникационного оборудования. Сегодня его завод, с учётом смежников и поставщиков, обеспечивает стабильный, хотя и не очень высокий заработок почти тысяче ленинградцев, а его продукцию использует в России каждая четвёртая семья. Григорьев главным своим достижением считает то, что за 24 года ни разу не было задержки зарплаты.

Сохранить, конечно же, в пределах возможного советский стиль руководства предприятием в условиях неизбежной эксплуатации руководимых тобой подчинённых (а как иначе можно было расширить производство, как не за счёт прибавочной стоимости, создаваемой трудом наёмных рабочих?) чрезвычайно трудно. Советский стиль, а именно его придерживается Григорьев, требует прежде всего ставить во главу угла производство товаров народного потребления по сравнительно низким ценам. Требует обеспечения стабильной зарплаты наёмным работникам и, что далеко не в последнем счёте, способности владельцев и организаторов производства к самоограничению: быть людьми состоятельными, но ни в коей мере не стремящимися к богатству любой ценой. Этот же неписаный кодекс требует заботу о человеке труда ставить впереди прибыли для себя лично, то есть быть людьми нравственными, что при жестокой рыночной конкуренции представляется практически невозможным, ибо эта конкуренция идёт по непреложному правилу: кто отстаёт в погоне за максимальной прибылью, чего бы это ни стоило, тот проигрывает.

Григорьев отказался от данного кредо варварской эксплуатации наёмного труда. Не любой ценой, а ценой непрерывного технологического обновления производства стал он добиваться повышения производительности труда. Понятно, что это потребовало жёсткой технологической дисциплины. На заводе Григорьева она установлена как осознанная необходимость, без штрафных санкций — этого неотъемлемого атрибута капиталистического производства. Природы последнего не изменить, но можно избежать его жестоких издержек за счёт уважительного отношения к человеку, не допуская его превращения в отработанный шлак (прибыль, деньги — всё! человек — ничто).

Григорьеву это удаётся. Ему никак нельзя сбить планку человечного отношения к людям: все на заводе знают, что генеральный директор — коммунист. Знают также, что он, как говорится, из своего кармана оказывает постоянную материальную помощь городской партийной организации. Всех дел ленинградских коммунистов, которые были бы просто невозможны без помощи Григорьева, не перечислишь. Без неё, например, коммунисты Ленинграда и их сторонники не смогли бы установить на знаменитых Литераторских мостках на Волковом кладбище в Санкт-Петербурге памятник народному артисту СССР Игорю Горбачёву, а также памятную доску на доме, где он жил последние годы. Не смогли бы издать книги, ему посвящённые, и провести для ленинградцев в здании знаменитой Капеллы вечер в честь народной памяти о великом русском советском актёре. Без помощи Григорьева не вышла бы в эфир радиогазета «Слово». А скольким товарищам по партии, оказавшимся в беде, помог и помогает Игорь Леонидович… Говорим об этом, поскольку речь ведём не о благотворительности коммуниста, а о его образе жизни: Игорь Григорьев не может не помочь товарищу, общему делу. Он спешит помочь, не ожидая просьбы о помощи.

Комсомольский романтизм — на всю жизнь

Если ты можешь, то ты должен — этими словами, пожалуй, можно выразить главное моральное требование Игоря Григорьева к себе. Кто-то с недоброй иронией заметит: «А не напоминает ли это лозунг из далёкой молодости: «Партия сказала — надо, комсомол ответил — есть!»?» Да, так оно и было для миллионов молодых, что в переводе на мотив личного поступка означало: если я должен, то смогу. Но этому предшествовал добровольный почин: если я смогу, то должен. Не будь такого приказа самому себе, такого обращения к своей совести и чести у комсомольцев, ехавших поднимать целину и строить БАМ, не было бы ни поднятой целины, ни построенного БАМа.

В семидесятые годы минувшего века две тенденции, по нашему мнению, определились в жизни Ленинского комсомола: романтико-героическая и мещански-приспособленческая. Первая исходила от молодогвардейцев Гражданской и Великой Отечественной войн, от энтузиазма молодёжи первых пятилеток и пятилеток послевоенных, от романтики овладения научными знаниями и штурма космоса.

Вторая тенденция была связана с ростом мещанских настроений в СССР, что явилось неизбежным следствием массовой гибели во время войны лучших представителей молодого и среднего поколений советского общества. Велики были потери среди готовых к самопожертвованию во имя спасения Отечества…

Длительное отсутствие прямой внешней военной угрозы, а стало быть, и необходимости в постоянной мобилизационной готовности к её отражению, стремление настрадавшихся в войну отцов обеспечить спокойное счастье своим детям, нараставшая бюрократизация партийной и общественной жизни — всё это создавало благоприятные условия для активизации и роста советского мещанства. Оно проникло и в Ленинский союз молодёжи. В нём, как и в КПСС, набирали силу те, кто конъюнктурным словоблудием прикрывал свой карьеризм, своё отступничество от высоких идеалов социализма.

Нет, не случайно немалая категория бывших руководящих комсомольских работников, так сказать, нашла себя в годы глумливой перестройки и великолепно чувствует себя в рыночной стихии. Её представителей мы найдём среди банкиров, всевластного чиновничества и даже среди олигархов. Но героическая романтика Ленинского комсомола не исчезла. Она пробивает себе дорогу в противостоянии мещанству, которое демонстрирует сегодня своё торжество в наглости и частнособственнической спеси новых «хозяев жизни»… Игорь Григорьев — один из редких, но лучших представителей героического романтизма комсомольцев семидесятых годов. От отца, Леонида Георгиевича Григорьева, комсомольца-чоновца, избача, секретаря комсомольской организации «Свирьстроя», политрука роты в годы Великой Отечественной, он унаследовал романтический настрой души, непоколебимую веру в идеалы, которым присягнул в молодости.

Судьба подарила ему встречу с человеком большой нравственной и интеллектуальной силы. На всю оставшуюся жизнь хватит Игорю Леонидовичу тех уроков ленинской диалектики, что он получил от Михаила Васильевича Ростовцева, комсомольца с 1918 года, большевика, советского генерала — начальника артиллерийской разведки в штабе знаменитого маршала артиллерии Воронова.

Уроки живой диалектики Григорьев брал из жизни сложного производства, каким было объединение «Светлана». Производственный комсомол, которым он руководил, объединял молодых людей, знавших цену конкретному деловому слову. Формализм и карьеристские устремления и здесь имели место, но не преобладали. Промышленное производство не совместимо с краснобайством, политической трескотнёй. Это производство материальных ценностей, где в приоритете мастерство, профессионализм, проверяемые и доказываемые только практикой.

В течение восемнадцати лет учился Григорьев у светлановцев практическому реализму и романтизму коллективного новаторства, без чего невозможно было создавать сложную продукцию. Он стал коммунистом, хорошо знающим своё профессиональное дело и людей этого дела. Он стал коммунистом-производственником, что и позволило ему с меньшими издержками, чем у других, освоиться в новой, ранее неизведанной капиталистической реальности, не растерять в ней ни личного достоинства, ни чести.

Пропагандист «Капитала» К. Маркса

В налаживании своего частного производства Игорь Григорьев решал прежде всего проблему выживания всех его участников и их семей. Но Григорьев не был бы самим собой, если бы дал этой проблеме полностью поглотить его. Он думал о судьбе страны, партии, о будущем социализма. Мещанин-обыватель этому никогда не поверит: «Какой там социализм, когда только и думаешь, как бы зубы на полку не положить?» Но только тот, кто способен подняться выше житейских забот, сколь бы насущными они ни были, только тот мог взяться за, казалось тогда (после августа 1991 года), безнадёжное дело — восстановить партию коммунистов России. Игорь Леонидович находился в ряду первых, взявшихся за столь нелёгкое дело в Ленинграде. А город на Неве к тому времени превратился из колыбели революции в один из главных оплотов контрреволюции.

Своеобразие личности нашего героя состоит в том, что он являет собой умелого производственника-прагматика и одновременно человека, мыслящего масштабно, способного возвыситься над мелочами жизни и не позволить себе в них запутаться и не видеть за деревьями леса. Он мыслит на уровне мировоззренческих обобщений. Ему надо было не просто выжить лично, а выжить для победы исторической — победы социализма в России. Да, именно в этом состоит генеральная мысль Григорьева, побудившая его ещё раз (первый раз то было в советской молодости) приступить к углублённому изучению «Капитала» К. Маркса. Пять лет ушло у Игоря Леонидовича на новое штудирование гениальной книги.

Маркс помогал ему как управляющему частным капиталистическим производством. В этом Григорьев признался позже, в 2013 году, в интервью «Питерской правде». На вопрос корреспондента: «В чём секрет успешной работы вашего предприятия в условиях, когда российские власти, казалось бы, делают всё возможное, чтобы уничтожить отечественное производство?» — Игорь Леонидович ответил: «Хорошее знание политэкономии и понимание механизма капиталистического хозяйствования помогли мне создать с нуля завод и выживать сегодня в жёстких условиях. Кроме того, именно Маркс неоднократно мне подсказывал, как нужно действовать в той или иной ситуации. Так, например, накануне кризиса 2008 года мы никак не могли набрать рабочих — давали объявления, тратили на это огромные суммы, однако результата не было. И я тогда вспомнил заочную полемику Маркса с Адамом Смитом, который, в частности, утверждал, что высокая зарплата и отсутствие безработицы свидетельствуют о расцвете капитализма. А Маркс ему возражал, утверждая, что это предвестник близкого кризиса. Поэтому я стал готовиться к кризису, который и грянул шесть месяцев спустя. Это конкретный пример того, как актуальна сегодня теория Маркса».

В приведённом признании взгляд на теорию Маркса есть взгляд преимущественно делового человека — буржуа: как данную теорию лучшим образом использовать, чтобы предохранить капиталистическое производство от возможных опасностей, то есть чтобы всё-таки прибыльно вести дело. В том же интервью Григорьев именно этим объясняет популярность Маркса в деловом буржуазном мире: «В 80-х годах по Первому каналу показывали интервью с японским миллиардером, если правильно запомнил, Хероси Теравама. На вопрос: «Какая ваша настольная книга?» — он ответил: «Капитал» Маркса».

Понятно, что миллиардер давно осознал, что лучше Маркса никто не объяснил механизм капиталистического производства. Маркс ему нужен для того, чтобы лучшим образом, с максимальной выгодой для себя этим механизмом пользоваться. Революционное содержание «Капитала» его ничуть не интересует. Но именно оно является главным у гениального мыслителя. Именно его пытается передать Игорь Леонидович своим слушателям, в первую очередь молодым. Остановимся на том, что ему удалось сделать на этом направлении.

Лицом к молодёжи

Григорьев долго и основательно готовился к лекциям и семинарам по «Капиталу», будучи убеждён, что с этого надо начинать введение в марксистско-ленинскую теорию. Предназначал эти занятия прежде всего для молодёжи. Необходимость научной подготовки её к осуществлению коммунистической деятельности давно назрела. Время быстро бежит, и старшее поколение КПРФ, как говорится, оглянуться не успело, как родившиеся после августа 1991 года молодые люди уже стали членами партии. Их сознание формировалось да и формируется в условиях резкого падения умственной (не говоря уж о нравственной) культуры общества, что не могло не отразиться на состоянии политической культуры молодых коммунистов, то есть их готовности к сознательной классовой борьбе. А она, эта готовность, в чём убедился на опыте общения с коммунистической молодёжью И.Л. Григорьев, оставляет желать лучшего.

Да, в КПРФ определилась уже когорта молодых коммунистов, тяготеющих к овладению марксистско-ленинской теорией на основе систематического изучения фундаментальных работ Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Игорь Леонидович успел познакомиться со многими из них и убеждён, что именно молодые, культурные марксисты-ленинцы в недалёком будущем составят ядро партийной интеллигенции, партийного руководства. Но не мог он не обратить внимания и на тревожное явление в сознании, нет, не большой, но и не малой части молодых партийцев, уже не один год пребывающих в КПРФ: незнание ими (в чём нет их вины) главного в марксизме-ленинизме — учения о диктатуре пролетариата — и отсюда, соответственно, упование на национально-освободительную борьбу в России, что якобы призвана заменить затухающую классовую борьбу. Если данное явление, свидетельствующее о неразвитости политического (классового) сознания, оставить без внимания, то реальной окажется опасность того, что сознание ряда молодых коммунистов будет коммунистическим по форме — иметь эмоциональную коммунистическую окраску — и некоммунистическим по содержанию.

Всё больше размышляя об этой опасности, Игорь Леонидович предложил руководству Санкт-Петербургской городской и Ленинградской областной организаций КПРФ подготовить и провести лекции и семинарские занятия для молодых коммунистов по «Капиталу» К. Маркса. Предложение было принято, и он взялся за его осуществление. Провести занятия с комсомольским активом города не составляло большого труда. Они состоялись и имели успех. А вот собрать вместе комсомольцев области, при немалой удалённости райцентров друг от друга, оказалось делом весь ма затруднительным.

Оставалось одно: самому ехать на встречу с юными слушателями. И Григорьев поехал в далёкие от Ленинграда Сланцы, Бокситогорск, другие райцентры области. Ездил он туда в воскресные дни — другого времени ни у него, ни у его слушателей не было. Приходили на занятия где 5—6 человек, где 10—15, но ни одного равнодушного лица: юношество тянулось к научным знаниям. Игорь Леонидович убедился, что это реальный факт, а не миф. Так он стал партийным пропагандистом среди молодёжи.

Для молодых людей слово Григорьева обладает большей убедительностью, чем академическое слово вузовского лектора (при всём уважении к последнему). Понятно, почему: будучи собственником и управляющим капиталистического производства, он доказывает верность учения Маркса, обращаясь к практике жизни этого производства, глядя на него, так сказать, не со стороны, а изнутри. Ведёт мысль слушателей от конкретного единичного к общему целому — к мировой капиталистической системе. На примерах, взятых из практики, активным участником которой он сам является, иллюстрирует правоту главных выводов «Капитала». Печатное слово не равно живому устному, но, тем не менее, воспользуемся им — дадим извлечение из интервью Григорьева корреспонденту «Питерской правды», чтобы показать, как он объясняет происхождение частной собственности на руководимом им предприятии. Как доказывает актуальность теории Маркса в условиях современности.

Обращаясь в первую очередь к молодому читателю, Игорь Леонидович говорит: «За счёт чего из маленькой мастерской в полуподвальном помещении вырос завод, который вы видели, откуда взялась эта собственность? Из прибавочной стоимости, созданной трудом инженеров, рабочих, служащих предприятия и материализованной в зданиях, станках, материалах… Ежегодно наша страна продаёт на 16 триллионов долларов нефти, шесть из них остаётся в России, а десять — в карманах якобы хозяев этой нефти. То есть они по миллиарду примерно в день присваивают прибавочную стоимость, создаваемую трудом совокупного рабочего (тех же инженеров, рабочих, служащих и др.). Дивиденды, получаемые капиталистами, составляют треть всей зарплаты, выплачиваемой всем наёмным работникам страны — а их более шестидесяти миллионов… Теория Маркса, развитая Лениным в его работе «Империализм, как высшая стадия капитализма», в период глобальных рынков ещё более актуальна, чем прежде. Класс капиталистов, как и во времена Маркса, присваивает прибавочную стоимость и накапливает капитал».

И всё-таки — рабочий класс!

Вернёмся к состоянию политического сознания слушателей Игоря Григорьева. В том, что в России установлена диктатура крупного (олигархического) капитала, ни у кого из них сомнений нет. Но когда ставится перед ними вопрос ребром: «Какая власть должна прийти на смену буржуазной диктатуре?» — то мнения высказываются весьма обтекаемые. Кто-то скажет о диктатуре народа, но о диктатуре пролетариата — редкие единицы. Обнаруживаются рыхлые, аморфные представления о рабочем классе современной России: он-де распадается, люмпенизируется, исчезает с деиндустриализацией страны, да и вообще в наш век информационного общества всё решают информационные технологии, а не классовая борьба… Игорь Леонидович не единственный, кого беспокоит идеологическая сумятица в умах молодых коммунистов (только ли молодых?).

Он нашёл единомышленников, сознающих, как и он, необходимость марксистско-ленинского просвещения молодых партийцев по вопросу об исторической миссии рабочего класса России. В нём нуждается и партийный актив — идеологический в первую очередь. Юношеское сознание во многом отражает сознание взрослых. Вместе с известным в городской организации человеком подлинно ленинградской культуры, профессором, доктором философских наук Виктором Дмитриевичем Комаровым и автором данного очерка Игорь Леонидович предложил бюро Санкт-Петербургского горкома провести для первых секретарей райкомов, секретарей по идеологической работе и комсомольского актива цикл

теоретических семинаров по теме «Совокупный рабочий класс XXI века». Основные задачи семинарских занятий были таковы: раскрыть формирование совокупного рабочего класса как сплава пролетариев умственного и физического труда в условиях динамичного развития научно-индустриального производства; показать объективные трудности осознания всеми отрядами данного класса общности их пролетарских интересов; представить скрываемый властями рост социального протеста в рабочем классе России.

Важно было подвести слушателей к вопросу: а достаточно ли влияние партии на пролетарскую среду, чтобы ожидать политической активности рабочего класса России? Слушателям надлежало осознать, что политическая зрелость пролетариата и политическая зрелость его авангарда — коммунистической партии — взаимно обусловлены.

Важно также было доказать, по Марксу — Ленину, что другого могильщика капитализма, кроме пролетариата, у истории нет и не будет, что сменить буржуазную диктатуру может только пролетарская диктатура, что никакой третьей силы и третьего пути нет и быть не может.

Что до обывательского мнения — рабочий класс якобы исчезает, — то исчезает не он, а давно устаревшее представление о нём как исключительно о классе людей, стоящих у станка, у мартеновской печи и т.п. Как говорит Григорьев, если исчезает пролетариат, то откуда берутся баснословные прибыли у крупного капитала, тех же олигархов? Может ли быть класс крупных капиталистов, существование которого никто не отрицает, без класса пролетариев?

Выступления И.Л. Григорьева на семинаре отличает лаконичная простота изложения сложного материала. Пропагандисты-профессионалы знают, что простота эта даётся лишь тому, кто глубоко постиг суть предмета познания. К нему вполне приложима пастернаковская строка: «Во всём мне хочется дойти до самой сути». Её поиски у Игоря Григорьева освещены тем историческим оптимизмом, который лаконично выражен Лениным: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Верность марксизму-ленинизму наш герой доказывает не ритуальным почитанием его классиков, а систематическим штудированием и пропагандой их трудов, их творческой интерпретацией в приложении к современности.

Рассказ об Игоре Григорьеве подошёл к концу. Ещё два-три предложения типа того, что он, как коммунист, всего себя отдаёт общему делу, и можно ставить точку. И всё же считаю необходимым объяснить читателям «Правды», почему я решил остановить их внимание на герое моего очерка.

Жизненная позиция борца

О таких, как он, в обывательской среде говорят: «Ну когда же он уймётся? Человек имеет солидное материальное положение — живи себе! Нет, никак ему не живётся без коммунистической пропаганды. Что ему — больше других надо?» Для мещан, считающих себя, любимых, центром Вселенной, Григорьев — чужак. Да, ему надо больше других. Среди этих других есть немало в общем-то людей неплохих, лично порядочных и честных, но живущих уединённой порядочностью и честностью, мучающихся совестью от того, что нет справедливости вокруг, однако ничего не делающих для того, чтобы она победила.

Для Игоря Григорьева торжество социальной справедливости — торжество социализма — прямо связано с исполнением рабочим классом его исторической миссии. Для него это не символ веры, а предмет научного знания, проверенного исторической практикой. Он поднимает проблему совокупного рабочего класса, зная по личному жизненному опыту, что это такое. Почти двадцать лет он находился в рядах этого класса, работая в объединении «Светлана», будучи интеллигентом-рабочим или рабочим-интеллигентом, что по сути одно и то же. В трудовом коллективе объединения вырабатывал в себе Игорь Григорьев психологию рабочего нового типа, востребованного передовым социалистическим производством — высокотехнологичным, с высокой личной нравственной ответственностью за результат сложного коллективного труда. Именно этот тип работника формировался в годы первых пятилеток и особенно интенсивно в 60—70-е годы минувшего века, когда рабочий, инженер, управляющий, учёный представляли одно целое в научно-индустриальном производстве. От многих производственников нового типа Григорьев отличается тем, что стал коллективистом-борцом. Он стал коммунистом и, как выяснилось на крутом повороте истории, стал им на всю жизнь.

Что до его социального положения капиталиста, то таким же оно было и у Энгельса, когда он, получив в наследство от отца фабрику, успешно управлял ею, чтобы предоставить возможность

К. Марксу творить свой «Капитал». Всё решают не социальное происхождение и место человека на лестнице материального благополучия, а его жизненная позиция. Иными словами, его отношение к социальному устройству и устройству власти. Дворянин Ульянов-Ленин имел пролетарскую жизненную позицию и стал вождём мирового пролетариата. А генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачёв, имея вполне трудовое социальное происхождение, сознательно предал великое пролетарское дело.

Жизненная позиция Игоря Григорьева — позиция советского коммуниста — никогда не менялась. Он её никогда не скрывал. Сегодня Игорь Леонидович читает лекции и проводит семинарские занятия по «Капиталу» К. Маркса не только в горкоме партии, но и на своём предприятии для желающих слушать его рабочих. В соавторстве с профессором Комаровым готовит к изданию книгу о рабочем классе России XXI века.

По Марксу — Ленину он знает, что делать и с чего начать.


Опубликовано в газете "Правда" №91 (30153) 22—25 августа 2014 года
http://www.gazeta-pravda.ru/index.php/i ... 1%91%D0%BC


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Пт ноя 14, 2014 2:36 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Антисоветизм как зеркало антипатриотизма
Автор Юрий БЕЛОВ.

Гражданская война на Украине размежевала не только украинское, но и российское общество. На первый взгляд размежевание произошло в оценке утвердившейся в Киеве власти: является ли она профашистской (так считает громадное большинство в России) или, напротив, демократической (в чём убеждены либералы — явное меньшинство). Но непримиримая полемика по данному вопросу выявила более глубокую линию раскола по отношению к советскому прошлому. Здесь происходит не всем заметное сближение позиций либералов и тех патриотов, которые причиной всех бед, обрушившихся на Россию в последние сто лет, считают Октябрьскую революцию 1917 года.
«Закрытое письмо ЦК ВКП(б)» от 16.07.1947 года
Именно в связи с гражданской войной на Украине все участники неутихающей в России полемики обращаются к советской истории. Остановимся поначалу на либералах — они воспринимаются многими как главные оппоненты власти. Так ли это, скажем позже. Продолжим.
24 сентября сего года «Независимая газета» опубликовала «Закрытое письмо ЦК ВКП(б) о деле профессоров Клюевой и Роскина» от 16 июля 1947 года и ряд других, секретных в то время документов, иллюстрирующих борьбу партии с космополитизмом. Борьба эта началась в 1947 году и длилась до смерти Сталина в 1953 году. Публикация материалов антикосмополитической направленности не случайна: либералами проводится параллель между якобы преследованием инакомыслящих в СССР при Сталине и гонениями их в России при Путине. Жертвы гонений, конечно же, люди либерального образа мышления. Так сказать, борцы за свободу мысли и слова. Поскольку, по убеждению либералов, всё в советском прошлом было жестоко, кроваво, вопиюще несправедливо, то вывод об отношении нынешней власти к либеральной общественности напрашивается один: отношение это нетерпимо, поскольку оскорбляет честь и достоинство свободолюбивых граждан. Однако обратимся к упомянутому «Закрытому письму ЦК ВКП(б)».
Речь в нём идёт о деле профессора Г.И. Роскина и члена-корреспондента Академии медицинских наук СССР Н.Г. Клюевой. Клюева и Роскин создали препарат от рака — «КР». Это было открытие, которое вызвало большой интерес у американских учёных. Они предложили советским специалистам «вместе» продолжить исследование столь актуальной проблемы человечества. В ноябре 1946 года академик-секретарь Академии медицинских наук СССР В.В. Парин выехал в США и передал американским исследователям рукопись книги Клюевой и Роскина с их согласия, а также ампулы с препаратом. Такого широкого жеста американцы никогда не делали — новейшими научными разработками с советскими учёными они не делились. Данный факт получил в «Закрытом письме ЦК ВКП(б)» суровую оценку. В нём говорилось: «Будучи сомнительными гражданами СССР, руководствуясь соображениями личной славы и дешёвой популярности за границей, они (Клюева и Роскин. — Ю.Б.) не устояли перед домогательствами американских разведчиков и передали американцам научное открытие, являющееся собственностью Советского государства, советского народа». Поступок Клюевой и Роскина был назван антипатриотическим и антигосударственным. Такую оценку он получил и на Суде чести при Министерстве здравоохранения СССР. Суд состоялся в июне 1947 года, незадолго до выхода «Закрытого письма».
В последнем отмечалось, что «пресмыкание перед иностранщиной имеет распространение, и притом в среде даже таких учёных, как Клюева, которая всем — своими знаниями, условиями работы, общественным положением — обязана Советскому государству». Это непереносимо для либералов — быть всем обязанным государству, да ещё Советскому. А дальше следует то, что для них смерти подобно. Корни антипатриотических настроений у некоторой части советской интеллигенции, говорилось в «Закрытом письме ЦК ВКП(б)», надо искать в дореволюционном прошлом: «Господствующие классы царской России, в силу зависимости от заграницы, …вбивали в головы русской интеллигенции сознание неполноценности нашего народа и убеждение, что русские всегда-де должны играть роль «учеников» у западноевропейских «учителей».
Последние слова для либералов — это их потаённые мысли, которые сегодня они не рискуют высказать вслух. Далее идёт текст — для них приговорный, их разоблачающий: «Всё это было выгодно для иностранных капиталистов, поскольку облегчало им возможность воспользоваться богатствами нашей страны в своих корыстных целях и интересах. Поэтому они всячески поддерживали и насаждали в России идеологию культурной и духовной неполноценности русского народа».
Написано 67 лет назад, а как к дню сегодняшнему. Не в бровь, а в глаз либералам и тем, кого они считают своими гонителями, — Путину и его присным («единороссам», «справедливцам», жириновцам). Все они причастны к унижению русского и других народов России перед имперским Западом, к засилью иностранного капитала в материальной и духовной жизни страны. В угоду последнему уж сколько лет проводится одобряемая ими внутренняя либеральная политика. Кликушество Жириновского о защите русских и патриотическая риторика «единороссов» не в счёт, всё это для отвода глаз. Так что никакого гонения инакомыслящих не было и нет. Это в 1947 году низкопоклонство и раболепие перед Европой и США являлось пережитком прошлого. Ныне это — естественное состояние либералов, и не только. Конфуз у них вышел с публикацией «Закрытого письма ЦК ВКП(б)»: думали опозорить Путина, а на поверку оказались с ним в одной связке. Иначе быть не могло: все они (либералы, Путин и др.) служат одному классу — крупному капиталу, но разным его олигархическим кланам, борющимся между собой не за Россию, а за власть над ней. Осталось заметить, что советские учёные Клюева и Роскин после Суда чести не были лишены своих научных постов и степеней и продолжили свою работу.
США (1946—1954 годы): «охота на ведьм»
Борьба с космополитизмом, против антипатриотизма, что шла в СССР в 1947—1954 годах, выдаётся её либеральными исследователями за дело реакционное, вредное для культурного развития нашей страны. Без малого тридцать лет, начиная с перестройки, данная оценка внедряется в массовое сознание всеми, для кого Россия — «эта страна». В наши дни, когда антипатриотизм современных либерал-космополитов стал очевиден в их отношении к украинской трагедии (винят в ней только Россию, но никак не США), они пытаются не только стать в позу гонимых, но и быть праведниками. Формула их праведности: Америка всегда права, потому что всегда не права Россия.
Либералы устрашают российскую интеллигенцию тенью Сталина, которую узрели для себя в пробуждении русского национального сознания, запечатлевшего подвиг Крыма и Севастополя, героизм Донбасса. Клевещут на историю сталинской борьбы с космополитизмом и… ни слова об «охоте на ведьм» в США, наложившей мрачный отпечаток на всю их послевоенную историю. Речь идёт о кампании борьбы с антиамериканизмом, которая длилась с 1946 по 1954 год и стала национальным позором Америки. В сжатом виде представим её историю.
В ноябре 1946 года президент США Трумэн издал указ, по которому учреждалась временная президентская комиссия для проверки «лояльности» госслужащих. Вскоре она была преобразована в постоянное управление, ведавшее проверкой политической благонадёжности более двух с половиной миллионов американцев. Неблагонадёжным объявлялся тот, на кого падало подозрение в антиамериканизме. Тысячи людей были уволены по такому подозрению. Чрезвычайно активизировалась созданная в 1938 году при конгрессе США комиссия по расследованию антиамериканской деятельности. Она имела право предъявлять обвинения в антиамериканизме не только госслужащим, но и любым гражданам страны.
Для выполнения программы чистки «нелояльных» конгресс выделил только на первый год 11 млн. долларов — сумма по тому времени весьма значительная. Львиная её доля досталась Федеральному бюро расследований (ФБР) для проверки сотрудников госаппарата. К концу 1947 года «чёрный список» министерства юстиции и упомянутой комиссии конгресса насчитывал несколько сотен различных общественных и профсоюзных организаций. Их руководители подвергались судебным преследованиям, унизительным допросам. Чтобы оценить результаты «работы» комиссии, достаточно вспомнить неопровержимые факты: был подвергнут допросам с пристрастием и лишён ответственных постов «отец» атомной бомбы Роберт Оппенгеймер, десять прогрессивных деятелей Голливуда привлечены к судебной ответственности и лишены работы по профессии, а гений мирового кинематографа Чарли Чаплин был вынужден эмигрировать из США. Ряд менее знаменитых «антиамериканцев» оказались в тюрьме. Общеизвестна история судилища над супругами Розенбергами, обвинёнными в атомном шпионаже в пользу СССР. Позже английским исследователем Ф. Найтли была доказана их невиновность, но «дело» было сделано: Розенберги окончили жизнь на электрическом стуле много раньше, в 1953 году.
Истерия преследования заподозренных в антиамериканизме имела своим логическим завершением антикоммунистический массовый психоз в США, получивший позорную известность под названием «маккартизм» (1952—1954 годы). Явление это, державшее в страхе миллионы американцев, обязано своим рождением сенатору Д. Маккарти — психически неустойчивому демагогу, всюду видевшему коммунистический заговор. Он видел его даже в государственном департаменте США. По заявлениям Маккарти, которые являлись плодом его больного воображения, осуществлялись расследования. Их жертвами стали сотни госслужащих. Ряд из них покончили жизнь самоубийством.
По сути дела всё сказанное выше было не чем иным, как люстрацией: чистка госаппарата — изгнание из него всех подозреваемых в антиамериканизме; запрет для них впредь находиться на госслужбе, избираться в представительные органы власти, быть судьями. Опыт подавления инакомыслящих ныне используется США в тех регионах мира, которые в Белом доме определены зоной национальных интересов Америки. Не иначе как по указке Вашингтона Верховная Рада Украины приняла закон о люстрации, цель которого — расправа над противниками бандеро-фашистского режима. Об этом помалкивают наши либералы, отделываясь дипломатичным заявлением: «Это внутреннее дело Украины. Нас это не касается». Помалкивают они и об «охоте на ведьм» в США, которая продолжается до сих пор («дело» Сноудена). Америка для них — светоч демократии. А вот борьба с космополитизмом в СССР — явление кошмарное.
СССР (1947—1954 годы): опора на внутренние творческие силы
Борьба с антипатриотизмом в СССР и с антиамериканизмом в США явилась первым актом «холодной войны», начало которой было положено речью У. Черчилля в Фултоне (США, 1946 год). Расследование антиамериканской деятельности стало реакцией на возросший после Второй мировой войны международный авторитет Советского Союза. Его влияние на общественную жизнь стран Запада, США не в последнюю очередь, было очевидным, существенным. Американские спецслужбы активизировали свою подрывную деятельность против СССР, в первую очередь используя агентов своего влияния среди советской интеллигенции. «Холодная война» — война духовная, идеологическая. Первым, кто глубоко осмыслил её вызовы, был Сталин. Он раньше других увидел опасность духовной агрессии против СССР. Начатая по его инициативе борьба с космополитизмом, антипатриотизмом была не вздорной выдумкой (как полагают антисталинисты), а объективной необходимостью. Пресечение этой борьбы после смерти Сталина трагически аукнулось в конце 80-х — начале 90-х годов минувшего века. Раболепствующая перед Западом либеральная интеллигенция торжествовала: она-таки сыграла свою позорную роль в разрушении Советской державы.
Пожалуй, единственным, кто в конце ХХ века обратил внимание на сталинскую прозорливость (осознание необходимости духовно-идеологической подготовки страны к затяжной «холодной войне»), был известный русский историк и литературовед В.В. Кожинов. Он первым сказал о том решающем влиянии, которое оказало на Сталина письмо выдающегося советского учёного П.Л. Капицы. Отправлено оно было вождю в 1946 году и являлось одним из многочисленных посланий ему гениального физика и великого гражданина (Пётр Леонидович писал Сталину с 1936 года). Первый (и последний) раз Сталин быстро ответил учёному благодарственным письмом.
Что побудило его при множестве государственных дел откликнуться немедленно? Письмо Капицы послужило первотолчком, поводом для начала духовно-идеологического наступления на низкопоклонство перед иностранщиной, поселившееся в среде советской интеллигенции. Это низкопоклонство имело место быть в России до 1917 года. О том и шла речь в письме Капицы, который утверждал: «один из главных» недостатков положения в отечественной науке — «недооценка своих и переоценка заграничных сил». И главное, на что делал упор учёный: «Необходимо осознать наши творческие силы и возможности… Успешно мы можем это делать только… когда мы, наконец, поймём, что творческий потенциал нашего народа не меньше, а даже больше других и на него можно смело положиться».
В.В. Кожинов особо отметил, что с середины 1947 года «борьба с «низкопоклонством» перед заграницей, то есть, иначе говоря, с «антипатриотизмом», стала одним из главных идеологических направлений». Он напомнил и тот факт, что в мае 1947 года Сталин на встрече с руководством Союза писателей СССР (Фадеев, Симонов, Горбатов) прямо заявил: в широких кругах интеллигенции «не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия… Надо бороться с духом самоуничижения у многих наших интеллигентов». Константин Симонов, записавший эти сталинские слова, в 1979 году признавал: «Возникшая духовная опасность не была выдумкой». До прихода к власти М. Горбачёва оставалось шесть лет. Никто тогда не думал об опасности, в которой Сталин рассмотрел реальную угрозу Советскому государству.
Борьба с космополитизмом не обошлась без перегибов, повлёкших за собой печальные, а в ряде случаев и непоправимые последствия. Были рецидивы того явления, которое заявило о себе в 1937 году. Суть его И. Эренбург выразил тремя словами: «свои сдавали своих». Иначе говоря, наговаривали друг на друга. В «Независимой газете» от 26 сентября сего года в ряду прочего опубликован архивный материал, свидетельствующий о надуманном обвинении советского литературоведа В.Я. Кирпотина в космополитизме, следствием чего стало отстранение его от работы в Академии общественных наук при ЦК ВКП(б).
У неискушённого в истории того времени читателя данный факт ничего, кроме возмущения, вызвать не может. А вот как всё было на самом деле… В.Я. Кирпотин, бывший заместитель директора Института мировой литературы, в одной из своих публикаций обвинил в «низкопоклонстве» великого русского филолога Александра Веселовского (1838—1906). Поскольку «обвиняемый» ответить Кирпотину не мог, за него это сделал его последователь — виднейший советский филолог академик В.Ф. Шишмарёв. Тогда Кирпотин публикует разгромную статью «О низкопоклонстве перед капиталистическим Западом, об Александре Веселовском и его последователях и о самом главном».
Статья возымела действие: академик Шишмарёв был снят с поста директора Института мировой литературы. Но в 1949 году дошла очередь и до Кирпотина: что посеешь, то и пожнёшь. Подробно об этом, и не только об этом, можно прочесть в исследовании В.В. Кожинова «Россия. Век ХХ» (Т. 2. М., 2001). Нельзя не согласиться с главным его выводом относительно сталинской политики опоры на внутренние творческие силы страны: благодаря данной политике Россия—СССР впервые в своей истории обогнала США и другие страны Запада в развитии науки и техники — построила первую в мире АЭС (атомную электростанцию) и первой вышла в космос.
Крестовый поход либералов — «закон Ротенберга»
Грандиозные технологические свершения нашей страны стали возможны благодаря мощной советской индустрии, лучшей в мире системе образования и подготовки высококвалифицированных рабочих, научных и управленческих кадров. Было на что опираться и кого побуждать к творчеству. Чего не скажешь о современной России с её деградировавшим производством, американизированной (заёмной) системой образования, не говоря уж о полной профанации управления страной. При таком положении дел призывы к национальному единству, чувству патриотизма (в телепрограмме «Вечер с Владимиром Соловьёвым» и др. мы только это и слышим) могут поначалу вызвать ожидание давно назревших перемен, затем разочарование от несбывшихся надежд и в конце концов — озлобление по отношению к власти.
Благородный мотив, рождённый подвигом Крыма, Севастополя, мужеством Донбасса и побуждающий к патриотическому действию, как быстро возник, так быстро и иссякнет, если останется неизменной либеральная внутренняя политика. То есть если сохранится существующая кричащая социальная несправедливость, когда 70% доходов принадлежат сверхбогатым (долларовым миллиардерам) и богатым (долларовым миллионерам) — эксплуататорскому меньшинству, а остальные 30% — эксплуатируемому пролетарскому большинству. Сохранять такое положение при финансовом, экономическом давлении Запада на Россию, сохранять его в условиях кризиса и одновременно эксплуатировать патриотические лозунги — это всё равно что кричать при виде похоронной процессии: «Таскать вам не перетаскать!»
Власть, в первую очередь президент Путин, сегодня находится перед выбором: или кардинально изменить внутреннюю политику в интересах трудящегося большинства — пролетариата России, или ничего не менять — авось пронесёт. Но история никому не даёт гарантий на авось. Выбор властью сделан: она решила компенсировать финансовые потери олигархов от западных санкций («закон Ротенберга»). Нежелание власти что-либо менять в ущерб крупному капиталу отражается на поведении «пятой колонны» — она наглеет, день ото дня становится всё более агрессивной. Это видно по её отношению к происходящему на юго-востоке Украины.
Читаешь, слушаешь откровения либеральной братии и никак не можешь отделаться от мысли: да ведь их устами говорят Керри, Обама, на худой конец — Псаки. Проиллюстрируем: «Украинская армия в Донецке и Луганске ведёт военные действия против поддерживаемых Россией мятежников и направляемых ею наёмников, цель которых — превращение Украины в российского вассала. И потому это война за свободу Украины». (Б. Вишневский, «Новая газета», 13.09.2014).
Ни слова о зверствах нацгвардии и «Правого сектора». Что же до ополченцев, то в их характеристиках авторы «Новой газеты» не скупятся на уничижительные слова: «криминальный вооружённый сброд» (Ю. Латынина). Либералы отлично знают, что большинство ополченцев — русские, и потому не в силах сдержать своей русофобии. Так, Б. Вишневский, говоря о якобы искусственности мятежа в Луганске и Донецке, цинично утверждает: «Никогда жители этих регионов не подвергались никакой дискриминации». Без комментариев…
Доказывать что-либо тем, кто защищает национальные интересы США, других стран, только не России, абсолютно бесполезно. Их идолопоклонство перед Западом доходит до курьёза, может вызвать смех. Читаем у Ю. Латыниной: «Европа давила на Украину в рамках проводимой Европой политики умиротворения Путина. Не случайно российское наступление началось после визита в Украину канцлера Германии Ангелы Меркель. После него окончательно стало ясно, что даже на «Боинг» Европа готова закрыть глаза и что Украина — это новая Чехословакия, а Порошенко — это новый Бенеш». Чего тут больше — глупости или лицемерия? И того и другого хватает, но больше всего здесь русофобии. Ради неё на всё можно пойти. И идут…
Идут на прямую угрозу власти, реализуя скрытую, пока что, установку политического истеблишмента имперского Запада. Так, некая Н. Пелевина на радиостанции «Эхо Москвы», не сдерживая своего раздражения от выступления в ООН министра иностранных дел РФ Лаврова, угрожающе заявила: «Лавров, который… выполняет роль крайнего, потом, после смены власти, сядет. Я лично для этого всё сделаю». А далее она уже грозит президенту России: «Те, кто ввергли Россию на этот период в такой позор, за всё ответят. Второй раз на тормозах, как после СССР, спустить не получится».
Откуда такая смелость? Оттуда, откуда и «Эхо Москвы», — от Газпрома, субсидирующего «Эхо». Выходит, что наше «национальное достояние» (так рекламируют Газпром) выступает против наших национальных интересов. Знает ли об этом Путин? Безусловно. Что это тогда — заигрывание с Западом? Выходит, что так. Мы, так сказать, за свободу слова. Какого — антигосударственного? «Пятая колона» требует совсем немного: привести внешнюю политику РФ в полное соответствие с политикой внутренней — либеральной. При разнузданной наглости либералов в СМИ (как сказал поэт: «радиоэлита на стороне врага открыто») о какой морально-политической готовности страны к противостоянию Западу может идти речь? Её нет и не будет, пока незыблем олигархический капитал. Либералы это отлично понимают. Их крестовый поход против России продолжается. Свидетельство тому — разрушительный для страны госбюджет на 2015 год, разработанный правительством Медведева.
За четыре года до…
Лишь на первый взгляд может показаться, что либералы абсолютно во всём расходятся с Путиным, свидетельством чему вроде бы является подхваченная ими от Запада либеральная кампания «Россия без Путина». Однако в отношениях президента и либералов (его кажущихся антагонистов) есть то, что делает их единокровными, притягивает друг к другу, — верность либеральной доктрине во внутренней политике, верность антисоветизму. Одно без другого существовать не может и не подлежит пересмотру, сколь бы ни были часты государственно-патриотические декларации Путина и как бы часто ни слышали мы эхо либеральных проклятий в его адрес.
Да, Путин не решился на десталинизацию общественной жизни страны, на чём настаивали радикал-либералы (её сегодня проводят на Украине, что оборачивается либерал-фашизмом). Но он дал отмашку началу нового витка антисоветизма — издал указ № 474 от 27 июня 2014 года, предусматривающий празднование в 2018 году (за четыре года до!) столетия со дня рождения главного антисоветчика и антисталиниста России — Александра Солженицына. В соответствии с данным указом правительство РФ приняло постановление об образовании организационного комитета по подготовке и проведению мероприятий в связи с названным юбилеем. Председателем оргкомитета утверждён позиционирующий себя патриотом-государственником С.Б. Иванов — руководитель администрации президента. В состав оргкомитета вошли представители федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Федерации, высшие должностные лица отдельных субъектов Федерации. Судя по такому составу, размах мероприятий, посвящённых прославлению имени и деяний Солженицына, будет на уровне общенационального торжества. На нём либералы и патриоты белогвардейского настроя сойдутся в антисоветском экстазе. Тут-то молодой Рыжков и Гозман, маститые Михалков и Жириновский окажутся в одном хоре. Каждый из них найдёт своё у вермонтского отшельника.
А между тем «Литературная газета» акцентировала внимание своих читателей на весьма примечательном факте: президентских указов, подобных тому, что за номером 474, нет в отношении юбилеев классиков русской и советской литературы. «ЛГ» напомнила, что в 2015 году исполняется 100 лет Константину Симонову и Сергею Смирнову, 200 лет — П.П. Ершову, в 2017 году — 200 лет А.К. Толстому и Александру Сухово-Кобылину, а в 2018 году — 150 лет Максиму Горькому и 200 лет Ивану Тургеневу.
Подготовка к солженицынскому юбилею высвечивает антисоветизм как антипатриотизм. Высвечивает классовую природу частнособственнического патриотизма, выдаваемого за народный. Таков патриотизм Н. Михалкова — помещичий, белогвардейский, с тоской по России, в которой мужик-крестьянин был мил барину своей покорностью. А как только расстался с нею и восстал, то, по Ивану Бунину, превратился в хама, насильника. По бунинским дневниковым записям 1918 года, изданным под названием «Окаянные дни», Михалков поставил фильм «Солнечный удар». В нём талантливый (безусловно) кинорежиссёр мастерски выразил ненависть к Советской власти. Всё по Бунину: старый буржуазно-помещичий порядок у него оказывается честным, добрым, даже прекрасным. Что до Октябрьской революции, то она ужасна и делают её ужасные люди, в характеристике которых у классика русской литературы (а Бунин — классик) одни только ругательства: «пещерные люди», «негодяи», «твари». Услышав революционных манифестантов, поющих на митинге, он записывает: «Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские». «Окаянные дни» И. Бунина — это одна всепоглощающая ненависть к людям, признавшим Советскую власть своей.
Всякая, тем более великая, революция есть трагедия (Ф. Энгельс). Такой её запечатлел художественный гений М. Шолохова в «Тихом Доне». Но почему народ решается на эту трагедию и воспринимает её как оптимистическую? Этот вопрос не ставил перед собой Бунин. Им не обременял себя Солженицын. Не мучается им и Михалков. «Какую страну загубили!» — восклицает один из героев «Солнечного удара». Иначе говоря, загубили его, Михалкова, Россию — богатую, благодатную. Совсем не ту, о которой писали Л. Толстой в «Воскресении», Ф. Достоевский в «Униженных и оскорблённых», А. Чехов в «Палате № 6», А. Куприн в «Яме». В опоэтизированной, художественно вылепленной михалковской ностальгии по дореволюционному прошлому нельзя не увидеть классовую ненависть к советской истории.
Антисоветизм, помимо традиционно жёстких его форм, обретает ныне и «мягкие» формы своей агрессии: возвеличенная, приукрашенная до лубочности царская Россия всё чаще представляется антитезой России Советской с трафаретным набором её «ужасов». В ряду «мягких» форм находятся и кинофильм «Солнечный удар», и телесериал «Григорий Р.» (в нём реабилитируется Г. Распутин, а с ним и Николай II), и экспонируемая по России выставка, посвящённая 300-летию династии Романовых, и т.п. Но и традиционные формы патологического антисоветизма не списаны властью в архив. Их демонстрирует Жириновский, являясь чувствительным барометром малейших изменений политической погоды в Кремле. Его идейно-политическая активность и её отражение на телеэкране в последнее время зашкаливают — значит власть (Путин прежде всего) дала добро на новый виток антисоветизма. Делается это, как правило, накануне неизбежного ухудшения социально-экономического положения страны. Но есть и другая, и весьма значимая, причина нового витка антисоветизма — оформление государственности Новороссии, Луганской и Донецкой народных республик.
Необходим мобилизационный период
В Донбассе может быть создано государство народной демократии — демократии трудящегося большинства. Условия для этого вызрели: с донецкой земли изгнаны олигархи и представители буржуазного госаппарата — верноподданные киевской хунты; антиолигархический и антифашистский характер борьбы двух республик — ЛНР и ДНР — за независимость актуализировал ценности не просто русского, а русского советского патриотизма — коллективизм, товарищество, сознательную дисциплину, интернационализм, готовность к самопожертвованию ради власти людей труда. Ополчение Донбасса объединяет носителей и защитников не только русской, но и советской культуры — плечом к плечу сражаются в нём антифашисты почти всех бывших союзных республик Советской державы.
Возможность формирования в Новороссии государства советского типа сильно тревожит не только Запад и привязанную к его колеснице «незалежную» Украину, но и путинскую Россию. Новый виток антисоветизма в ней — реакция на вероятность кардинальных изменений в политической жизни Луганска и Донецка. Российский компрадорский, космополитический, прозападный олигархат беспокойно насторожен — ему мерещится призрак Советской власти. Путин более чем сдержан в отношении ЛНР и ДНР. Признает ли он их? Удастся ли Донбассу выдержать советский вектор движения при преимущественно пролетарском составе ополчения, но активном мелкобуржуазном элементе частного бизнеса в руководстве народных республик? Время ответит на данный вопрос.
Единственная политическая сила в России, которая, как только может, поддерживает пророссийский, просоветский Донбасс, — КПРФ. Она предупреждает российское общество: антисоветизм равен антипатриотизму, что при известных обстоятельствах — неудержимом росте баснословных прибылей олигархического меньшинства и обнищании пролетарского большинства — может обернуться фашизмом. Без пресечения антипатриотизма-антисоветизма такая вероятность не исключена для России. «Пятая колонна» ждёт своего часа.
Поскольку империалистический Запад не откажется от планов подавления нашей страны, для неё становится настоятельной необходимость мобилизационного периода развития с опорой на внутренние созидательные силы народа, подобного тому, что был в послевоенные годы. Ущерб, нанесённый войной Союзу ССР, потрясал воображение зарубежных аналитиков. США, весь Запад с уверенностью ожидали жалкого существования Страны Советов. Но Советский Союз, находясь тогда в финансовой изоляции, совершил рывок в своём экономическом развитии, не имеющий аналогов в мировой истории. За пять послевоенных лет был увеличен прирост промышленной продукции по сравнению с 1940 (довоенным) годом более чем вдвое — на 123%. Да, эти пять лет страна жила впроголодь, но созидала с верой в Советскую власть, в Сталина. Было в кого и во что верить!
В 1947 году была отменена карточная система снабжения населения продовольственными и промышленными товарами. Ежегодно, с 1947 по 1952 год, снижались цены. В Англии, потери которой от войны несопоставимы с потерями СССР, карточная система была отменена тремя годами позже — в 1950 году. Но, пожалуй, самое значительное событие произошло 1 марта 1950 года: Совет Министров Союза ССР постановил прекратить определение курса рубля по отношению к иностранным валютам на базе доллара и перевести на более устойчивую золотую основу. Понятно, что об этом «Независимая газета» никогда ничего не скажет. Как ничего не скажет и об Антикризисной программе КПРФ — программе мобилизационной экономики, первое положение которой — национализация собственности олигархов.
Антисоветизм иррационален, разрушителен для России. Чем быстрее с ним будет покончено, тем скорее страна освободится от наваждения капиталистического варварства. В 2017 году исполнится 100 лет Великой Октябрьской социалистической революции. Антисоветское агрессивное меньшинство уже начало подготовку к этому историческому событию. Нельзя медлить и нам, большинству — всем, в ком жив советский человек.


Опубликовано в газете «Правда» №123 (30185) 7—10 ноября 2014 года


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Чт янв 29, 2015 8:37 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Вверх, к вершине


Автор: Юрий БЕЛОВ.

Чрезвычайно интересны материалы, публикуемые в «Правде» под рубрикой «А вы что читаете?» По ним можно судить о мировоззренческой культуре читателей — членов КПРФ. Очевидна их тяга к научному познанию современности, что, наряду с вопросом «Что мы читаем?», актуализирует вопрос «Как и для чего мы читаем?» Прежде всего — как мы читаем классиков марксизма-ленинизма. Иначе говоря, как мы учимся у них мыслить диалектически. Цель данной статьи — обратить внимание читателей на работы тех авторов, которые помогают нам глубже проникнуть в суть метода познания классиками конкретности истины.

Диалектик-материалист Ильенков

В ряду выдающихся исследователей научного метода Маркса одно из первых мест по праву принадлежит Эвальду Васильевичу Ильенкову — великому советскому философу.

Первым его сочинением, с которым я ознакомился, стала статья «Что же такое личность?» в книге-сборнике статей ведущих советских философов (Р. Косолапов, В. Толстых, др.) «С чего начинается личность» (М., 1979). Эта ильенковская работа потрясла меня масштабностью теоретической мысли, безупречностью её логики и графически чётким её выражением. С 1979 года я стал читать всё, что было опубликовано Э.В. Ильенковым. Скажу сразу: его труды не для одноразового чтения. Их надо изучать с карандашом в руке, не единожды перечитывать, конспектировать. Не будучи профессиональным философом, я причисляю себя никак не к ученикам философской школы Ильенкова, но к старательным читателям его трудов.

Вернусь к упомянутой статье. Без преувеличения скажу, что она освободила меня от модного тогда в педагогике и психологии взгляда на личность как на явление биосоциальное. Этот дуализм выдавался за диалектику становления и развития личности (душа и тело в их противоречивом единстве — гены и действительность реального мира). На деле всё сводилось к физиологическому идеализму: индивидуальность личности объясняли индивидуальным строением мозга, особенностями его физиологии или биохимии. Идеализм в трактовке сущности человека, личности буйным цветом расцветает сегодня среди психологов. И что хуже всего, среди тех из них, кто называют себя марксистами. Сравнительно недавно, в минувшем 2014 году, в публикации одного из психологов-псевдомарксистов (назовём его В) можно было прочесть такое откровение: «С точки зрения психологии человек является существом социальным, то есть обладает задатками социального общения и потребностью в нём с момента рождения (да и в утробе матери)». Оказывается, по В, советская психология не учитывала «врождённый духовный инстинкт человека, его потребность в освящающих жизнь символах».

Что такое задатки социального общения и потребность в нём в утробе матери? Это не что иное, как задатки сознания (знания), ибо без него общение не может быть социальным, отличным от общения животных. Соответственно и то, что В называет врождённым духовным инстинктом, есть врождённая социальность. Иными словами, личность формируется с момента её физиологического зарождения. И эта идеалистическая несусветица выдаётся за материалистический взгляд (как же — мы признаём, что человек есть существо социальное!) на процесс становления личности. Один шаг остаётся до религиозного объяснения этого процесса. И наш герой делает его, ратуя за защиту населения России от тлетворного влияния Запада «здоровым развитием религиозной функции психики», за усвоение каждым из нас «святоотеческих» традиционных ценностей, более тысячи лет хранимых православием. По В, оказывается, что психологическая теория в СССР потому не смогла ответить на вызовы времени, что отвергала сакральность (святость, божественность) бытия. Стало быть, кощунственна сама мысль о революционном преобразовании социального бытия — оно не в воле человека.

Именно сегодня, когда с реставрацией капитализма в России реставрируется идеализм в социальных науках во всех его ипостасях, новую актуальность приобретают труды Э.В. Ильенкова — выдающегося представителя диалектического материализма в философии. Его ответ на вопрос: «Что же такое личность?» — имеет для нас не только теоретический, но и практический интерес: а какой должна быть личность коммуниста?

В определении сущности личности Ильенков прежде всего исходил из определения этой сущности К. Марксом: личность есть совокупность всех общественных отношений. Совокупность, по Марксу, есть не механическая сумма, а представленное в единстве многообразие всех социальных отношений, начиная от семейных и кончая политическими в том обществе, в коем личность пребывает — капиталистическом или социалистическом.

Процесс вхождения новорождённого в ансамбль (К. Маркс) общественных отношений давно принято называть процессом «социализации личности». «На наш взгляд, — отмечал Ильенков, — это название неудачно, потому что уже предполагает, будто личность как-то существует и до её «социализации». И далее он пояснил: «На деле же «социализируется» не личность, а естественно-природное тело новорождённого, которому ещё предстоит превратиться в личность в процессе этой «социализации», то есть личность ещё должна возникнуть. И акт её рождения не совпадает ни по времени, ни по существу с актом рождения человеческого тела, с днём физического появления человека на свет».

Когда же и как возникает личность? Не желая пересказывать Ильенкова (лучше его не скажешь), дадим извлечение из его статьи.

Читаем: «Поскольку тело младенца с первых минут включено в совокупность человеческих отношений, потенциально он уже личность. Потенциально, но не актуально, ибо другие люди «относятся» к нему по-человечески, а он к ним — нет. Человеческие отношения, в систему которых тельце младенца включено, тут ещё не носят взаимного характера. Они односторонни, ибо ребёнок ещё долгое время остаётся объектом человеческих действий, на него обращённых, но сам ещё не выступает как их субъект. Его пеленают, его купают, его кормят, его поят, а не он одевается, не он купается, не он ест и пьёт. Он «относится» ко всему окружающему ещё не как человек, а лишь как живое органическое тело, которому ещё лишь предстоит превратиться в «тело личности», в систему органов личности как социальной единицы. По существу, он ещё не отделился от тела матери даже биологически, хотя пуповина, физически соединяющая его с материнским телом, уже перерезана ножом хирурга (заметьте, человеческим способом, а не зубами).

Личностью, социальной единицей, субъектом, носителем социально-человеческой деятельности ребёнок станет лишь там и тогда, когда сам начнёт эту деятельность совершать. На первых порах с помощью взрослого, а затем и без неё. Подчеркнём ещё раз, что все без исключения человеческие способы деятельности, обращённой на другого человека и на любой другой предмет, ребёнок усваивает извне. «Изнутри» ни одно, пусть даже самое пустяковое специфически человеческое действие не возникает, ибо в генах запрограммированы лишь те функции человеческого тела (и мозга, в частности), которые обеспечивают чисто биологическое существование, но никак не социально-человеческую его форму». Как вывод: «Личность и возникает тогда, когда индивид начинает самостоятельно, как субъект, осуществлять внешнюю деятельность по нормам и эталонам, заданным ему извне — той культурой, в лоне которой он просыпается к человеческой жизни, к человеческой деятельности. Пока же человеческая деятельность обращена на него, а он остаётся её объектом; индивидуальность, которой он, разумеется, уже обладает, не есть ещё человеческая индивидуальность».

Можно сказать, что Ильенков разворачивает определение Марксом сущности человека, «оживляет» его. Совокупность общественных отношений как бы обретает «плоть и кровь» (материализуется) в семейном ареале этих отношений, где происходит процесс превращения органов тела новорождённого в органы человеческой жизнедеятельности. Читая Ильенкова, начинаешь иначе, чем раньше, читать Маркса. Философский текст гения приобретает личностный смысл, то есть практический жизненный интерес. Зримой становится диалектика формирования личности.

Что же касается личности коммуниста, то к ней вполне приложима данная философом характеристика социальной значимости личности: «Личность тем значительнее, чем полнее и шире представлена в ней — в её делах, в её словах, в поступках коллективно-всеобщая, а вовсе не сугубо индивидуальная её неповторимость. Неповторимость подлинной личности состоит именно в том, что она по-своему открывает нечто новое для всех, лучше других и полнее других выражая «суть» всех других людей, своими делами раздвигая рамки наличных возможностей, открывая для всех то, чего они ещё не знают, не умеют, не понимают».

Восхождение от абстрактного к конкретному

Эвальд Васильевич Ильенков и был тем человеком, который открывал для всех то, чего они ещё не знают, не умеют, не понимают. Все, кто первый раз читал его монументальный труд «Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» К. Маркса» (М., 1960), уверен, как и я, испытали чувство интеллектуального прозрения. Философы ильенковской школы называют его одним из лучших во всей мировой марксистской литературе. В нём великий философ раскрыл нам диалектическую логику «Капитала» К. Маркса, его диалектико-материалистический метод восхождения от абстрактного к конкретному. Не постыжусь признаться в том, что до прочтения ильенковского произведения я имел весьма размытое представление о диалектической логике мышления. Знал, что она отличается от формальной логики тем, что направляет мышление к поиску противоречий в самой «сущности вещей». Но никак не связывал эту сущность с конкретностью истины. Да и не очень-то понимал, что означает эта конкретность.

Ильенков исследовал метод «Капитала» К. Маркса — восхождения от абстрактного к конкретному — как метод, при помощи которого его гениальный автор вскрыл диалектические связи, отношения, противоречия, борьбу противоположностей в самой действительности капиталистического общества, а именно — в его экономике. Для этого Марксу нужно было (что блестяще дано в исследовании Ильенкова) представить капиталистическую экономику в её конкретной целостности — в единстве многообразного. То есть в её внутренних связях и в её «диалектически-расчленённом» виде, в её структуре и историческом генезисе (происхождении).

Не берусь раскрыть богатство философского содержания ильенковского сочинения — увы, для этого я не обладаю достаточно высокой культурой профессионального философа. Остановлюсь лишь на том, что я (только ли я?) открыл для себя у Маркса, читая Ильенкова. До прочтения его труда я понимал под абстрактным то, что подсказывала мне формальная логика: абстрактное — это чувственно непредставимое, синоним «умственного отвлечения» от объективной реальности, синоним только лишь мыслимого. Конкретное понималось мною как чувственно воспринимаемое: факты, события, образы и т.д. и т.п.

Ильенков перевернул мои представления об абстрактном и конкретном, поставил их с головы на ноги. Он развернул афористичное определение Марксом конкретного — «единство многообразного». «Конкретный предмет, — писал Ильенков, — это многообразно расчленённый внутри себя, богатый определениями, исторически оформившийся целостный объект, подобный не отдельному изолированному атому, а скорее живому организму, социально-экономической формации и аналогичным образованиям. Это не единичная, чувственно переживаемая вещь, событие, факт или человек».

Абстрактное у Маркса, как объяснил Ильенков, есть один из моментов конкретного, частичное, односторонне неполное проявление конкретного, отделившееся или отделённое от него, относительно самостоятельное образование. Оно есть часть, элемент конкретного целого. Именно с частного, элементарного, простого, то есть абстрактного, начал Маркс исследование капиталистической экономики. Он остановил своё внимание на товаре, ибо богатство буржуазных обществ выступает как «огромное скопление товаров», «а отдельный товар — это элементарная форма этого богатства» (Маркс). Эта абстракция рождена самим материальным существованием капитализма. Она грубо-материальна, чувственно осязаема, это то, с чем каждый повседневно имеет дело. Ильенков показал, как Маркс начинает с простейшего понятия — с товара — и последовательно восходит ко всё более сложным определениям: стоимость, форма стоимости, прибыль, цена, процент, рента и, наконец, капитал. Он раскрывает сущность капиталистического производства в его историческом генезисе: простая кооперация, мануфактура, машинное производство, первоначальное накопление капитала и т.д.

Капиталистическое общество предстаёт перед нами как конкретный объект, расчленённый внутри себя, богатый определениями, как исторически оформившийся целостный, живой, развивающийся организм. Путь от абстрактного к конкретному завершён. Это путь вверх, к вершине научного познания реальной действительности. Неуклонно следуя по нему, Маркс раскрывает тайну капиталистической эксплуатации — разрабатывает теорию прибавочной стоимости. Он обнажает главное противоречие буржуазного мира — между трудом и капиталом. А начинает движение к нему с выявления противоречия между потребительской и меновой стоимостями товара. Идя от исходного противоречия к главному, Маркс пришёл к выводу об отрицании капитализма, неизбежности социалистической революции.

Воинствующее невежество

Ильенков особо выделял ту мысль, что признание определяющей роли целого, конкретного, по отношению к его частям — абстрактному есть «точка зрения, исходящая из целого и приходящая затем к пониманию частей этого целого». Что именно это «было всегда той почвой, на которой вырастала диалектика». Скажем, нельзя понять личности вне понимания общественных отношений, в которых она возникает и становится тем, что она есть. Метод восхождения от абстрактного к конкретному позволяет рассмотреть и понять частное, единичное в целом и общем. Данный метод, конечно же, применим и к общественным наукам. «Не его вина, что поиски в этом направлении не всегда дают положительные результаты. Велись длительные дискуссии, с чего «начинать», например, политическую экономию социализма — с категорий «труд», «планомерность», «отношения взаимопомощи и сотрудничества»? На практике так и не удалось выстроить какую бы то ни было цельную теорию на одном из этих оснований». Сказано это Г.Н. Волковым в 1986 году.

Генрих Николаевич Волков — замечательный советский философ, много сделавший для популяризации среди молодёжи произведений классиков марксизма-ленинизма. Писал он талантливо, публицистически ярко, захватывающе интересно. Тому, кто не знаком с его работами, советую обратиться к ним как можно скорее.

Но вернёмся к сказанному Г.Н. Волковым. Неразработанность теории политической экономии социализма явилась следствием засыхания диалектики в отечественных общественных науках после смерти Сталина. В последние годы его жизни и шла та дискуссия, о которой говорил Волков, — каким быть вузовскому учебнику политэкономии. Но ему так и не суждено было появиться. Советская социалистическая экономика как конкретная целостность так и осталась теоретически не исследованной. А между тем в её недрах в послесталинский период возникала «теневая» экономика, капиталистическая по своей природе. Подготавливалась почва, на которой произрос горбачевизм — новая модификация оппортунизма в условиях социализма. Когда грянула «перестройка», метод «Капитала» К. Маркса был предан остракизму, как и вся марксистско-ленинская методология. Пробил час торжества эклектики, схоластики, софистики. Идеализм «нового мышления» вышел на передовые позиции. Идеализм, отвергающий законы диалектики, поначалу прикрытый марксистской фразеологией, стал методологической основой «перестройки», а в дальнейшем — реставрации капитализма в России. Причём идеализм не гегелевский, с его диалектической логикой, а самый что ни есть примитивный: прибыль — всё, производство — ничто!

Об опасной связи идеализма с политикой соглашательства незадолго до «перестроечного» словоблудия писал Ильенков. Линию вскрытия идеалистической подоплёки оппортунизма проводил в своих публикациях и Волков. Но то были голоса одиночек, заглушаемые хором псевдомарксистов, давно уже подменивших диалектику эклектикой, материализм — идеализмом. Мещанин от науки, этот носитель воинствующего невежества, в годы «перестройки» и дальше становится главной и самой агрессивной фигурой духовной жизни общества. Интеллигентствующее мещанство проникает и в коммунистическую среду. И поныне таится там, давая порой о себе знать в переиначивании марксизма на религиозно-идеалистический лад. Так, уже упомянутый мнимый марксист В обвиняет в своих писаниях Э.В. Ильенкова в троцкизме (???) за то, что тот доказывал материалистическое происхождение морали.

В негодует: это удар «по способности сохранять веру в Святое»! Остаётся повторить давно известное: невежество всегда иррационально, всегда реакционно.

Идеализм под знаком Водолея

Связь идеализма с оппортунизмом, то есть с отказом от классовой борьбы, беспощадно обнажил Ленин. Его аргументация закономерности данной связи всесторонне исследована в работах двух советских философов: в книге Э.В. Ильенкова «Ленинская диалектика и метафизика позитивизма» (М., 1980) и книге Г.Н. Волкова «Три лика культуры» (М., 1986). Ильенков акцентировал внимание на непреходящей ценности ленинской критики российских идеалистов — поклонников Маха (крупного учёного-физика, от имени которого пошло название одного из направлений идеализма — махизм). Обращаясь к современности, к семидесятым годам ХХ века, он показал, как бывшие философы-марксисты Запада предали дело рабочего класса, став на путь эклектики и схоластики. Показал главное в ленинской критике российских махистов — доказательство связи их отказа от материалистической диалектики с отказом от революционной классовой борьбы.

Волков прежде всего выделил ленинское умение вскрывать стремление критиков Маркса к подмене его диалектико-материалистического метода «естественно-научными» терминами и понятиями. На деле это ведёт к формализации диалектической логики, к тому, что в теоретических построениях исчезают противоречия буржуазного общества, и в первую очередь главное из них — между трудом и капиталом. Ещё в 1908 году Ленин писал о подобного рода «теоретических» новациях в подмене диалектики всё той же эклектикой и схоластикой: «Богданов (один из идеологов российского махизма. — Ю.Б.) занимается вовсе не марксистским исследованием, а переодеванием уже ранее добытых этим исследованием результатов в наряд биологической и энергетической терминологии. Вся эта попытка от начала до конца никуда не годится, ибо применение понятий «подбора», «ассимиляции» и «деассимиляции» энергии, энергетического баланса и проч. и т.п. в применении к области общественных наук есть пустая фраза. На деле никакого исследования общественных явлений, никакого уяснения метода общественных наук нельзя дать при помощи этих понятий».

Нечто похожее происходит и сегодня. И не только в среде бывших марксистов, нашедших приют у российских буржуазных интеллектуалов. Бывает, что и в коммунистической партийной среде нет-нет да и наткнёшься на «обновленцев» марксизма. Вот один из примеров тому. В минувшем, 2014 году в Интернете автор коммунистической партийной принадлежности (назовём его N) в своей довольно пространной публикации возвестил широкому кругу читателей: «Россия, по мнению астрологов, родилась под знаком Водолея. И поэтому в новой космической эре Водолея возрастёт её роль в формировании нового мировоззрения, соответствующего духу времени и пространства. В эру Водолея будет воспринято человечеством миропонимание, соответствующее миропониманию народов России, то есть космическое миропонимание — антропокосмизм, основанный на гармоничном развитии человека, общества и природы в едином Космосе. Таково мнение астрологов».

По астрологам, всё предопределено и, стало быть, нет никакой нужды в научной теории общественного развития. И с этим-то мнением согласен N. Он предлагает положить его в основу «новой теории» познания. В ней выделяет высшую силу познания — надземную, то есть силу духа небесного. Так, говоря о чисто российском виде мышления (?!) — космическом, он утверждает новый закон миропонимания: «Закон единой двойственности Космоса (дух — материя) распространяется на всю систему познания. Ведь есть два источника знания: земной, который имеет дело с плотной материей, и надземный — тонкоматериальный, обладающий высокой энергетикой. Космическое мышление объединяет в себе мысль земную и надземную».

Стоит ли комментировать проявления идеализма во всём его астрологическом неглиже, почти что религиозном? Стоит, поскольку идеализм маскируется N под материализм. Заметим, что диалектический метод им не отвергается, а, так сказать, дополняется, чтобы сделать его «максимально научным», способным отразить «одухотворённую материю» (?!). В дополнение к методу Маркса N предлагает руководствоваться целой системой подходов (методов) для более всестороннего познания материального мира. Эта система включает в себя: «ядерный подход» Д.И. Менделеева, сферный и социоприродный подходы, энергоинформационный и социальный подходы и подход информационно-психологический.

Читаешь досужие размышления N, и на память приходит прозорливое замечание Ильенкова: «Эклектик охотно рассуждает на тему о том, что всякая «односторонность вредна», что нужно учитывать и то, и это, и пятое, и десятое. Но в его устах требование всесторонности рассмотрения превращается в орудие борьбы с диалектикой». Как бы продолжая эту мысль, Волков отмечает, что современные «обновленцы» марксизма, не рискуя бросить ему открытый вызов, предлагают дополнить его новыми методами, заимствованными из области недавно образовавшихся научно-экспериментальных дисциплин, дабы ввести в обиход понятия, не имеющие никакого отношения к материалистической диалектике. Это делает и N, с той лишь разницей, что к научно-экспериментальным исследованиям он не обращается, а пытается реставрировать идеалистические идеи русского космизма. Диалектическое мышление подменяет «космическим», восходящим не от абстрактного к конкретному и от него к практике как критерию истины, а от тонкоматериальной (?!) высокой энергетики к духу небесному.

Что же в итоге? Исчезает диалектика, исчезают противоречия «в самой сущности вещей» (Ленин). Так, в определении противоречий современного мира цитируемый нами автор уже не считает главным противоречие между трудом и капиталом. На роль главных выдвигаются противоречия между капиталом и природой, капиталом и разумом (последний напоминает нам гегелевский мировой дух, но без его диалектичности). Много говорится о сверхкапитале, сверхгосударстве и сверхобществе. Однако остаётся непонятным (потому как не объясняется), чем они отличаются от капитала, государства и буржуазного общества эпохи империализма. А если отсутствие объяснения выдаётся за объяснение, то, как говорил Ильенков, это равнозначно идеализму.

Что самое примечательное: ни слова нет у N о пролетариате, о его освободительной миссии, о классовой борьбе. Эра Водолея — эра торжества гармонии всего со всем, а не борьбы противоположностей. В обществе гармонии, которое рисует нам поклонник русского космизма, правда, есть авангард, но не пролетарский, а социальный (?!). Он формируется на основе всеобщего избирательного права «не по принципу свободы воли (произвола и богатства), а по принципу духовного превосходства, заслуг добродетельного подвижничества, нравственного совершенства и социальной ответственности».

Ну какая тут может быть борьба классов? Она не иначе как анахронизм при такой-то социальной благодати. Глядишь, и власть капитала патриотически-гармонично впишется в гармонизируемое космическим мышлением общество: мы за Крым, Севастополь и, само собой, за Путина… Самое ошеломляюще невероятное у N заключается в его утверждении: «Ленин был подготовлен… русскими космистами». Впрочем, чего не скажешь под знаком Водолея.

Предназначены для борьбы

Когда читаешь, слышишь заявления типа «В эпоху финансового империализма недостаточно знания «Капитала» Маркса, надо познавать сверхкапитал», то непроизвольно возникают вопросы: а читал ли заявитель этот гениальный труд и ленинскую работу «Империализм, как высшая стадия капитализма»? Если читал, то усвоил ли главное в них — метод познания? Именно метод, а не оценка текущей, изменчивой конкретно-исторической ситуации, фактов и явлений, с ней связанных, — вот что непреходяще ценно у Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Овладеть диалектико-материалистическим методом познания невозможно в результате одноразового чтения их работ. Этим методом овладеваешь всю жизнь, диалектика которой всякий раз требует нового обращения к нему в новой конкретно-исторической ситуации.

Легко ли читать произведения классиков марксизма-ленинизма? Трудно. «Наука — тяжёлый труд», — говорил Ленин. Труден путь вверх, к вершине научного познания истины. Труден и невероятно интересен открытиями — поначалу для себя, а затем и для других, когда ты открытое у классиков пытаешься донести до окружающих тебя людей. Как ни труден может показаться начинающему его путь к вершине научного знания, надо знать и помнить, что писались работы классиков в непрерывном процессе яростной полемики с идейными противниками освободительной миссии рабочего класса. В этой полемике, как писал Ленин, «ни один живой человек не может не становиться на сторону того или другого класса... не может не радоваться успеху данного класса, не может не огорчаться его неудачами, не может не негодовать на тех, кто враждебен этому классу, на тех, кто мешает его развитию распространением отсталых воззрений».

Именно в политических и идейных битвах с классовыми противниками Маркс и Энгельс, Ленин и Сталин стремились, по словам автора «Капитала», сделать «чувства теоретиками» и выстроить логику своей аргументации «по законам красоты». То есть сделать её безупречной, ясной, доступной всякому мыслящему и честному человеку.

Каждое их произведение — акт борьбы. Борьбы, наполненной страстью и гневом, сарказмом и иронией, логическим и образным мышлением, красотой логики и художественно выраженного чувства. Не случайно Маркс своё главное творение «Капитал» характеризовал как художественное целое. У каждого из классиков свой литературный язык, свой стиль, отражающий не только познавательное (рациональное), но и эстетическое восприятие действительности. Надо научиться это видеть и чувствовать, и тогда теоретическая мысль станет живой, наполненной личными переживаниями авторов бессмертных произведений.

Полагаю, что будет не лишним в помощь начинающим читать сочинения классиков марксизма-ленинизма предложить тот минимум литературы, в которой раскрывается искусство теоретической и политической полемики гениев в трёх ликах их культуры: философии, науки и искусства.

Это: Г. Волков. «Наша дерзкая, весёлая проза» (Сатирический и художественно-образный фермент в творчестве К. Маркса и Ф. Энгельса). М., 1986; С. Есин. «Ленин. Смерть титана». М., 2010; Э. Ильенков. «Учитесь мыслить смолоду». М., 1977;

М. Лифшиц. «Карл Маркс. Искусство и общественный идеал». М., 1972; М.В. Нечкина. «Читая Маркса…» М., 1984; В. Чикин. «Имярек. Памфлет одной ленинской строкой». М., 1977; В. Чикин. «Исповедь». М., 1987.

Есть одна чрезвычайно важная особенность произведений классиков марксизма-ленинизма: они предназначены для борьбы с капиталом. Труды классиков — грозное оружие коммунистов. Но оно обретает разящую силу только в бою, в сражении.

Напечатано в газете "Правда" 30 января - 2 февраля 2015 г.

http://www.gazeta-pravda.ru/index.php/1 ... 0%BD%D0%B5


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Пн мар 30, 2015 9:45 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Ю.П. БЕЛОВ, член ЦК КПРФ
Дата: 31/03/2015
Тема:

Из выступлений. Диктофонная запись


Геннадий Андреевич выдвинул тезис, используя ленинскую характеристику нынешнего положения России: «гниение страны». Оно может продолжаться годы. Но может быть и социальный взрыв. Никакой пророк не скажет, какой вариант возобладает. Но без врастания в рабочий класс, без завоевания его большинства никаких успехов и побед не будет. Будет один авантюризм. Это проза политической деятельности, к которой мы (отношу и себя) не вполне готовы.
В.И. Ленин настраивал на выдвижение промежуточных лозунгов. А именно: экономические цели, требования, которые понятны даже самым отсталым слоям рабочего класса. Без этого они не воспримут конечные цели и конечные лозунги. Обращаясь к современному состоянию, можно сказать, что требования индексации зарплаты в соответствии с ростом инфляции; прекращения приватизации в стратегических отраслях промышленности, наукоемкого производства; запрещения банкротства, введения в законодательство права на забастовки и ряд иных у известной части даже далеко не с высоким сознанием рабочего класса могут найти отклик.
Эти ленинские уроки приобретают сегодня свою актуальность.
Я не сделаю открытия, если скажу, что важнейшим условием успехов, малых побед, ибо без этого не может быть никаких больших и окончательных, В.И. Ленин всегда считал борьбу за чистоту марксизма. Недопустима ревизия марксизма, особенно в методологически философских его основах. Здесь он не щадил никого.
Напомню: он уважал Луначарского, он просто любил Горького. Но когда те сбились на путь богостроительства, то объявил: «Бой неизбежен!» И с беспощадной, убийственной критикой обрушился на них.
Есть ли факты ревизии марксизма у нас? Есть. Я речь поведу о многолетних публикациях Владимира Степановича Никитина. Передо мной последняя его книга: «КПРФ и национально-освободительное движение». Здесь ревизия производится сознательно, целенаправленно и методично. И вот доказательство: «В партии все еще существует два крыла, – говорит автор книги, – чисто «марксистское» и марксистско-ленинское. Первое мыслит категориями западной свободы, второе мыслит категориями русского совершенства». И следует вывод: «Существует своеобразное теоретическое двоевластие».
Владимир Степанович решил преодолеть это теоретическое двоевластие, обогатить марксизм. Как? Что же он вкладывает в понятие «русское совершенство»? Кстати говоря, он убежден и пишет об этом, что философия «русского совершенства» положена в основу ленинизма.
Что же он вкладывает в это понятие? Конечно же, космическое мышление. Космическое мышление и его «закон двойственности космоса», который распространяется на весь процесс познания. Он утверждает: есть два источника знаний – знание земное – «плотная материя» (невероятное открытие!) и знание надземное – «тонкая материя». Так вот космическое мышление объединяет земную и надземную мысль. И прямо написано: «Дух и материя».
Дорогие товарищи, это же чистейшей воды идеализм. И это кладется в основу «философии совершенства». И объявляется: сие есть ленинизм.
Проследим дальше. Что примечательно? У Владимира Степановича нет отвержения диалектического метода. Что вы, диалектика принимается. Только с дополнением. А дополняет (цитирую) «максимально научным методом академика Вернадского».
Мы знаем, что академик Вернадский был гениальным ученым в области естественных наук, но он был объективным идеалистом в философии. Именно он уравнял науку и религию в процессе познания объективного мира. Это известно всем, кто всерьез занимался философией. Думаю, что и Владимиру Степановичу.
Известный советский философ Ильенков сказал: все споры на философских высотах решаются на грешной земле. От искусства классового подхода, научного, не троцкистского, не упрощенного и вульгарного в анализе оценки всех фактов и явлений в организации политической деятельности зависит успех побед или поражений партий.
Владимир Степанович не отрицает классового подхода. Более того, он измышляет фантазийный суперклассовый подход. Я не буду это раскрывать (времени нет). Но он дополняет его «цивилизационным подходом». И самое интересное – внеклассово. Встает на позицию известного американского социолога Хантингтона («Борьба цивилизаций»). Там понятно, с каких позиций, – чтобы скрыть империалистическую сущность политики «борьбой цивилизаций». А здесь для чего?
И поднимается на высоту Данилевский…
Уважаемые товарищи, Данилевский – автор «цивилизационного подхода» – в основу положил религию. Уберите ее, и не будет «цивилизационного подхода».
Увы, коль ты решаешься на это, то попытайся тогда преодолеть Ленина. Его утверждение о том, что в одной нации есть две нации. В одной культуре – две культуры. И в одном патриотизме, кстати, два патриотизма.
Но Владимир Степанович не одинок. Его весьма поддерживает Сергей Павлович Обухов, потому что все эти публикации в течение пяти лет размещались на сайте ЦК КПРФ. Более того, Сергей Павлович рекрутировал двух авторов из городской Питерской организации. У нас они давно получили характеристику шарлатанов и невежд в освещении вопросов марксизма-ленинизма. А Сергей Павлович их подтянул, сделал главными авторами.
Какая у них генеральная идея? Генеральная идея одна – союз КПРФ с Русской православной церковью.
Когда читаешь эти творения, складывается впечатление, что на сайте ЦК образовался филиал отдела пропаганды Московской патриархии. (Аплодисменты.)
Уважаемые товарищи! Тема сегодняшнего обсуждения – революционное наследие Октября.
Нам, старшему поколению (Владимир Степанович тоже к нему близко), передавать это наследие. Каким мы его передадим? Если уроним в грязь идеализма, поповщины… Но я уверен, у нас хватит и культуры, и воли передать наследие в первозданном содержании.






Это статья Официальный сайт газеты Советская Россия
http://www.sovross.ru

URL этой статьи:
http://www.sovross.ru/modules.php?name= ... sid=599458


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Чт янв 21, 2016 9:43 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Одна страна и два отечества

Газете "Правда", №6 (30357) 22—25 января 2016 года
3 полоса
Автор: Юрий БЕЛОВ.

Непреходящая актуальность ленинской диалектики классового и национального

С начала операции Воздушно-космических сил РФ в Сирии идёт по нарастающей в российских СМИ пропаганда идеи возрождения былого могущества России в мировой политике. И параллельно с нею — идеи общенационального единства перед угрозой геополитического вызова нашей стране со стороны русофобствующего Запада во главе с США. Внешняя политика во многом оттеснила на задворки общественной жизни политику внутреннюю.

Пролетарии и мещане

Отметим в самом начале, что разные политические силы с разной целью тревожат общественное мнение по вопросу провальной внутренней политики. Либеральной оппозиции — «пятой колонне» — эта политика в радость: чем хуже, тем лучше. Для неё распавшаяся Россия — выгодный товар для продажи на рынке мировой

геополитики. Для коммунистической оппозиции критика внутриполитического курса правящего режима — не самоцель, а предлог для диалога со здоровыми силами российского общества. Цель диалога — определение магистрального пути выведения страны из кризиса, ведущего к катастрофе. КПРФ давно призывает власть к данному диалогу, но та до сих пор отвечает надменным молчанием. Что до чувства патриотизма, то именно оно обязывает нас, коммунистов, развеять иллюзию общенационального единства в обществе кричащей социальной несправедливости. Говоря по-марксистски, в обществе с донельзя обострившимся противоречием между трудом и капиталом.

Об этом обострении свидетельствуют статистические данные, представленные в статье политического обозревателя «Правды» В.В. Трушкова «Преступная система» (13—16 ноября 2015 г., № 126). Анализируя их, автор делает неизбежный вывод: класс российских капиталистов в кризисные годы вогнал в нищету миллионы трудящихся. Так оно и есть. С 2011 года, по данным Росстата, малоимущее население на 63% «рекрутируется» из тех, кто имеет постоянное место работы, являясь пролетарием, — добывает средства к существованию исключительно продажей своего труда и не участвует в дележе прибыли с какого-либо капитала. В современной России из всего взрослого малоимущего населения 94,6% — это пролетарии. Они же составляют большинство в 25 миллионах человек, живущих сегодня на уровне ниже прожиточного минимума (МРОТ ныне составляет чуть более 7 тысяч рублей). По данным Росстата, это «официальные» бедняки. На самом деле, как считают ряд исследователей бедности, их не менее 30% от всего населения России. Самое страшное: у четверти поколения, не достигшего 16 лет, бедность стала наследственной. Так что юноше, «обдумывающему житьё», одна дорога — податься в пролетарии с нищенской зарплатой.

Присуще ли пролетариям чувство патриотизма — любви к отечеству? Безусловно. Со всеми издержками (о них особая речь) оно, это чувство, воспитывается в семье и школе, а в пору взросления человека в социальной среде его обитания — в трудовом коллективе, в неформальном общении с людьми разных поколений. «Преданья старины глубокой» — историческая память, запечатлённая в классической русской и советской литературе и музыке, кино и других видах искусства, — формируют патриотическое сознание будущего пролетария, если, конечно, его не придавила американизированная «массовая культура».

Став взрослым, мыслящий пролетарий осознаёт парадоксальную ситуацию: любовь к отечеству у него есть, а само отечество ему не принадлежит. Да, это так, если иметь в виду научное определение отечества, которое становится известным молодому рабочему и над которым он всё больше и больше задумывается: «Отечество, то есть данная политическая культурная и социальная среда» (Ленин). Но эта среда — политическая (устройство государственной власти, определяющее отношения между классами и нациями), социальная (общественный строй, то есть сфера отношений собственности) и культурная (система образования и просвещения) — оказывается, находится в полной власти капиталистов. Для них отечество есть, а для пролетариев и полупролетариев (мелких собственников и одновременно тружеников) его нет. Именно любовь к отечеству заставляет мыслящего пролетария задумываться над тем, как отечество освободить от власти паразитического меньшинства и сделать его отечеством трудящегося большинства.

Но раскрыть научную суть (теорию) борьбы за отечество думающему пролетарию, иными словами — вооружить его знанием основ марксизма-ленинизма, может сегодня только партия научного коммунизма — КПРФ. Ни в школе, ни в вузе этого не сделают. Там программы преподавания социальных дисциплин давно уже, почти четверть века, свободны от науки: она опасна для власти капитала. Резкое понижение умственной культуры, наступившее после реставрации капитализма в России, позволяет буржуазной власти держать восприятие наёмными работниками окружающей их действительности — политической, социальной и культурной среды — на уровне обыденного, житейского сознания. И его-то власть всеми силами с помощью подведомственных ей СМИ стремится превратить в сознание мещанское — агрессивно-частнособственническое.

Максим Горький, этот глубокий исследователь психологии и морали мещанства, оставил нам его художественные зарисовки. Выделил в них родовые черты мещанина как паразитирующего приспособленца к подлости буржуазного мира. Прежде всего мещанин «ставит «я» в центре мира» и «способен возвести свою зубную боль на степень мирового события». Главное, чего он добивается, — это внутреннего и внешнего покоя, той стабильности, которая не терпит никакой «битвы жизни»: «Мещане… во что бы то ни стало хотят жить в мире со всем миром». Для того они, «желающие… своего личного счастья», что есть сил пытаются «доказать массам народа невозможность иного порядка жизни, примирить рабочего с его ролью доходной статьи для хозяина». Они панически страшатся малейшего социального антагонизма, могущего вызвать межклассовую борьбу. Мещане бегут от неё «кто куда может — в тёмные уголки мистицизма, метафизики и снова возвращаются на узкие, засорённые хламом вековой лжи тропинки религии». Эту тревожную суету мещанства наших дней, как и во времена молодого Горького, можно назвать его же словами: «Мещане, кто во что горазд!» Великий пролетарский писатель называл их трусливыми холопами капитала.

У Соловьёва и других

Мещанство всеядно. Проникает оно и в пролетарскую среду. Но главной ударной силой капитала оно стало в информационной сфере — на телевидении и радио прежде всего. Здесь отмобилизовалась мещанская рать наиболее талантливых языкоблудов — профи по манипулированию массовым сознанием. В первых её рядах идут известные авторы теле- и радиопрограмм, они же теле- и радиоведущие, аналитики и комментаторы. За ними следует идеологическая обслуга режима, его верноподданные — политологи, историки, экономисты, социологи и популярные деятели культуры (писатели, кинорежиссёры). Все они обладают «свободомыслием» по соизволению свыше. Как говорил М. Горький, обладают способностью приспосабливаться, но никогда не приспосабливаются к истине.

Внешне они вроде бы независимы, но внутренне давно определили своё кредо в отношении к сильным мира сего: чего изволите? Все они, эти интеллигентствующие мещане, любят пофилософствовать о мессианской роли России. За философскими, ни к чему не обязывающими суждениями надо видеть их стремление создать победителю — для мещан сегодня это Путин — «некий форт для защиты своего положения» (М. Горький) и, главное, сохранить существующий порядок под сенью красивых слов о патриотическом долге — защищать любимое отечество.

Лица всё одни и те же. Мы видим и слышим их на «Вечерах с Соловьёвым» и в серии других телепередач. Преимущественно внимание телезрителей акцентируется на проблемах геополитики. О внутренней политике говорится торопливо, мимоходом. Чтобы «закрыть» вопрос о ней, тот же Соловьёв мастерски связывает его с отталкивающим для многих образом радикальных либерал-демократов. Для этого он часто приглашает в свою передачу одиозного Гозмана. Большинство воспринимает его так же, как и Чубайса, Сванидзе, — с ненавистью. Соловьёв отлично знает, что Гозмана, как говорится, кашей не корми, только дай поговорить о кризисе в экономике страны, то есть о провале внутренней политики Путина, его правительства (заметим: правительства либерального). На это и расчёт: получается, что говорить о кризисе в России могут только либералы — «не наши», «пятая колонна».

Кто ещё может поднять вопрос о внутреннем положении страны? Только коммунисты. Но на этот случай есть Жириновский с его «патриотическим» антикоммунизмом-антисоветизмом. Соловьёв, можно сказать, прописал его в своей телепередаче. Убеждённый антикоммунист, он сам предпочитает не заниматься антисоветскими выпадами: быть похожим на Сванидзе — себе дороже. За него эту грязную работу делает Жириновский, всегда готовый обвинить коммунистов в страданиях русского народа при Советской власти. Короче, всё у Соловьёва схвачено, созданы все условия для прославления Путина, для утверждения идеи единства нации — отечество в опасности! Ну какая может быть речь о противоречии между трудом и капиталом?! Есть одно и только одно противоречие сегодня: между Россией и Западом.

В сознание пролетария, будь то рабочий, учитель, врач, вдалбливается мысль, что он должен претерпеть как патриот и гражданин все тяготы и лишения для защиты единого для всех отечества. То есть отечество Чубайса, Грефа, Миллера, Алекперова, Сечина, Потанина — оно же и его, труженика, отечество. А чтобы он, добывающий хлеб насущный в поте лица своего, не усомнился, что у нас одна страна и одно отечество, а никак не два (отечество труда и отечество капитала), его уверяют: всё будет хорошо. В доказательство того приводятся предсказания Ванги, Джуны, Нострадамуса, иных прорицателей о том, что год грядущий и за ним следующий и последующий — это время возвышения России, её побед над злым Западом, коего ожидает страшная кара за творимое им зло. Так что надо только потерпеть…

Вся эта белиберда, упакованная в обёртку из патриотических заклинаний, обрушивается на голову рабочего человека, озабоченного одним вопросом: как дотянуть до получки? Он ищет правды-истины. Находит её у КПРФ, у Зюганова: «Надо бороться за свои права. Единства труда и капитала быть не может».

Но вот он включает радио «Слово» (Санкт-Петербург), что всегда было за коммунистов, и что же он слышит? То же самое, что и у Соловьёва. Слышит из уст политических комментаторов «Слова» суждения (приведём их ниже), мало чем отличающиеся от проповеди священнослужителей Русской православной церкви: о единстве народа и власти. Разве что упоминаются КПРФ и социализм. Судите сами, уважаемые читатели.

Из прямой речи на радио «Слово»: «Наша сила — иконы и красные флаги». «Мы обязаны как христиане противопоставить Западу веру в Христа и социализм». «Духовное служение и социализм — это можно противопоставить затхлому миру Запада и идеологии ИГИЛ». «Сегодня есть два лагеря: либералы — это Кудрин, Чубайс. И патриоты — КПРФ, Шойгу, Глазьев. Мы вместе». «Задача КПРФ — сплачивать народ в мобилизационном духе. Идёт война». «Идёт сплочение не по принципу «левые — правые» — это вчерашний день. Сплочение идёт по принципу патриотизма». «Вместе с нами патриоты Изборского клуба». «КПРФ — национально-консервативная сила. Партия национального духа и национального сознания».

В своё время молодой Владимир Ульянов, рассматривая генезис народничества как явления, сделавшего честь русской интеллигенции, и его превращение в явление реакционное, охранительное в отношении царской власти, писал о последнем: «вырождение народничества в мещанский оппортунизм». Упомянутые политкомментаторы «Слова» иллюстрируют реставрацию народничества в его реакционном виде. Налицо их мещанский оппортунизм — угодливое соглашательство с властью. Отвратительно то, что они прикрывают эту свою угодливость спекуляцией на патриотических чувствах верующих.

Либералы и патриоты: имитация противостояния

Что же до суждений политкомментаторов «Слова», то их мещанский оппортунизм прикрыт флагом якобы борьбы не на жизнь, а на смерть между либералами и патриотами. И нет, мол, тут никакого соглашательства, просто власть одумалась и стала патриотичной. Такова логика суждений политических златоустов «Слова». Более того, они убеждены, и прямо говорят об этом, что-де Путин стал государственником под влиянием КПРФ. Наивный и доверчивый слушатель принимает это за чистую монету. А желающий покоя-стабильности мещанин рукоплещет: наконец-то коммунисты поладили с властью. Что до классовой борьбы, то о ней можно и нужно забыть. Как ксёндзы у Ильфа и Петрова охмуряли Козлевича, так исповедующие христианский социализм комментаторы «Слова» охмуряют слушателей проповедью надклассового единства.

История сладкоголосого затемнения сознания трудящихся не нова. Сто лет назад Ленин в «Тезисах по национальному вопросу» писал, что большевистская партия «должна предостерегать пролетариат и трудящиеся классы всех национальностей от прямого обмана их националистическими лозунгами «своей» буржуазии, которая сладенькими и пылкими речами о «родине» старается разделить пролетариат и отвлечь его внимание от проделок буржуазии».

За сто лет эксплуататорская природа капитала ничуть не изменилась. Как и прежде, он горазд на хитрые проделки в отношении трудящихся. Главная из них сегодня в России — это имитация противостояния патриотов и либералов. Что это за противостояние при неизменности либерального социально-экономического курса, заданного Ельциным—Чубайсом—Гайдаром? Внутренняя политика как была, так и осталась изощрённо коварной, жестокой по отношению к народу.

Путин утверждает главой правительства Медведева, комическая фигура которого презираема во всех слоях общества, исключая ничтожное либеральное меньшинство — для него он свой. Он же возглавляет «Единую Россию» — партию, послушно штампующую все решения либерального правительства, умудряясь при этом изображать из себя государственников-патриотов. Что это за противостояние, при коем откровенно русофобское «Эхо Москвы» финансируется «нашим национальным достоянием» — «Газпромом» и 1,5 миллиарда рублей (!) расходуются на сооружение никому не нужной махины — антисоветского Ельцин-центра? Да это же запечатлённый в камне гимн варварскому либерализму! И открывает этот памятник Путин, который, если верить нашим буйным патриотам, пошёл «на вы» против либеральной рати. И это называется противостоянием не на жизнь, а на смерть? Ничего себе война с либералами, когда возглавляемый ими Центробанк обрушивает национальную валюту, а патриот-президент берёт под защиту его антинациональную финансово-кредитную политику.

И либералы, и придворные патриоты едины в решении вопроса о собственности и власти: никакого пересмотра итогов приватизации; никакой национализации олигархической собственности, а приватизацию продолжать. И главное, крепить диктатуру капитала под покровом патриотического единства народа и власти. Вот в этом-то и заключается смысл переакцентировки внимания трудящегося большинства с провальной внутренней политики на политику внешнюю, в которой, так сказать, совершён крутой поворот в сторону национально-государственных интересов России. Власть призывает: всё можно претерпеть для возрождения России как мировой державы, ибо она, Россия, либо будет великой, либо — никакой. С последним нельзя не согласиться. Весь вопрос в том — станет ли страна великой державой с экономикой, деградирующей вот уже четверть века?

Что касается государственно-патриотического поворота во внешней политике, то он связан не с озабоченностью власти обнищанием пролетарского населения страны, а с притязаниями российского монополистического (читайте: олигархического) капитализма, который вступил в начале XXI века в последнюю стадию своего развития — империализм. Начиная с мюнхенской речи Путина (2007 год), он делает свои заявки на новый передел мира в геополитической схватке за рынки сбыта, за ресурсы и дешёвую рабочую силу. На Украине его акции, казалось бы, были достаточно высоки: в экономику «незалежной» российский олигархический капитал вложил (инвестировал) 16,7 миллиарда долларов (если бы эти громадные вложения пошли в экономику России…). Но здесь интересы российского империализма вошли в противоречие с интересами империализма американского и европейского. В схватке с ними он проиграл: как бы ни стыдил Путин своих «партнёров» — США и ЕС — за устройство ими госпереворота на Украине, но вынужден был признать незаконно избранного украинского президента.

Что касается Крыма, то там народно-патриотическое движение за воссоединение с Россией было столь мощным, что не поддержать его было бы открытым предательством национальных интересов нашей страны. Поддержка была оказана не в последнем счёте ещё и потому, что 40% производственных активов Крыма принадлежали российским олигархам, о чём в патриотическом порыве никто не вспомнил. «Выручил» Путина и пролетарский Донбасс, восставший против профашистской власти Киева. У российского президента появилась возможность вступить в торг со своими «партнёрами». Результат торга — гнилой компромисс минских соглашений.

Интересы национальные и империалистические

Национальные интересы России в вопросе о воссоединении Крыма и оказании помощи восставшему Донбассу, можно сказать, оказались на руку российскому олигархическому капиталу: они совпадали с его интересами в межимпериалистической борьбе за господствующее влияние на Украине. КПРФ поддержала действия по Крыму и Донбассу, исходя не только из национальной безопасности нашей страны, но и руководствуясь ленинской методологией понимания войны, что уже шла в Донбассе и была неизбежной в Крыму, если бы Россия не обеспечила безопасность волеизъявления крымчан на референдуме. Ленинский критерий деления войн на справедливые и несправедливые сформулирован в целом ряде его работ. В частности, в «Открытом письме Борису Суварину» (1916 год) он писал: «Если во время войны речь идёт о защите демократии или о борьбе против ига, угнетающего нацию, я нисколько не против такой войны и не боюсь слов «защита отечества», когда они относятся к этого рода войне или восстанию». К такого рода войне можно отнести гражданскую войну, что ведёт восставший Донбасс против олигархически-профашистского режима Киева.

КПРФ поддерживает помощь РФ Донбассу (и сама эту помощь оказывает), но с требованием к российской власти: признать Луганскую и Донецкую народные республики (ЛНР и ДНР). По империалистическому сговору олигархической России, Евросоюза (Германии и Франции) и США, заключённому в Минске в 2014 году, официальная Москва готова сдать ЛНР и ДНР бандеровскому Киеву. Это вопрос времени. Так что безоговорочной поддержки внешней политики президента по украинскому вопросу у коммунистов нет и быть не может, так как данный вопрос возник и обострился прежде всего в результате многолетней бездумной политики России в отношении Украины. В погоне за максимальной прибылью российский олигархический капитал вложил громадные суммы в украинскую экономику, ничуть не заботясь о поддержке пророссийских сил на Украине.

КПРФ поддерживает военную операцию России в Сирии, поскольку она отвечает национальной безопасности нашей страны — предотвращает угрозу ИГИЛ нашим южным рубежам и, ко всему, содействует победе сирийского народа в его справедливой войне за национальную независимость. Но партия не забывает, что названная операция отвечает и империалистическим притязаниям российского олигархата, связанным с борьбой за рынки сбыта нефти и газа. Эпицентр её — Сирия.

Более ста лет назад (1914 год) Ленин в статье «О национальной гордости великороссов» высказал мысль, чрезвычайно актуальную и на текущий момент: «Бисмарк сделал по-своему... прогрессивное историческое дело»: помог экономическому развитию Германии, «объединяя раздробленных немцев». «Но, — заключил Ленин, — хорош был бы тот «марксист», который на этом основании вздумал бы оправдывать социалистическую помощь Бисмарку!» Проецируя эту ленинскую мысль на текущий момент, скажем: Путин по-своему, по-буржуазному, сделал прогрессивное историческое дело — помог объединить Крым и Севастополь с Россией (но при этом, в отличие от Бисмарка, никак не содействовал экономическому развитию нашей страны). Однако хорош был бы член КПРФ, который на основании сделанного Путиным важного для страны дела стал бы оправдывать необходимость оказания ему коммунистической помощи. А ведь к этому и призывают нас, коммунистов, политкомментаторы радио «Слово», верноподданнически возглашая: «Путин — это наш шанс!» Заметим, что «Слово» своим вещанием охватывает сотни тысяч слушателей, среди которых немало сторонников КПРФ.

Ведущий класс нации: пролетариат или буржуазия?

Что до «пятой колонны», то основой её влияния на социальные настроения в России является не разоблачение криминальных историй власти Навальным и Ко, а либеральный курс внутренней политики, проводимой правительством, следовательно, и президентом РФ. Курс, при котором неизбежны криминальные истории, связанные с повальной коррупцией во всех эшелонах власти. Смена этого олигархического курса на курс антиолигархический лишила бы «пятую колонну» навальных, гозманов, сванидзе и др. условий их существования. Обратим внимание, что взаимные разоблачения либерал-радикалов и либерал-патриотов никогда не затрагивают фундаментальной основы либеральной политики — господства олигархической частной собственности, которое в своё время президент США Ф. Рузвельт назвал экономической олигархией. Для «чистых» и «нечистых» либералов это господство — святая святых, именно на нём коммунистам надо настойчиво акцентировать внимание сознательных пролетариев, и не только.

Но вернёмся к лозунгу общенационального единства перед угрозой, исходящей для России со стороны имперского Запада. Закономерен вопрос: а какой класс должен стать ведущей силой этого единства? Призывающие к нему — власть, Русская православная церковь и вся мещанская рать — всячески обходят стороной данный вопрос. Речь ведут о нации (русской прежде всего), отождествляя её с национальным характером, то есть, как писал Сталин ещё в начале прошлого века: «…Отрывают нацию от почвы и превращают её в какую-то незримую, самодовлеющую силу».

Оторвать нацию от почвы — значит искусственно вырвать её из тех общественных отношений — отношений между пролетариатом и буржуазией прежде всего, — в которых формируется нация. Делается это умышленно, чтобы увести рабочих от осознания непримиримости противоречия между трудом и капиталом — противоречия между пролетариатом, составляющим сегодня в России громадное большинство ведущей русской нации, и классом крупного капитала — ничтожным меньшинством нации. «Можно ли из таких противоположных элементов организовать единый межклассовый национальный союз?» Вопрос, поставленный Сталиным более века назад, актуален и сегодня — именно к этому союзу и призывают нас буржуазные и мелкобуржуазные «заединщики», чтобы, так сказать, выполнить святой долг — защитить отечество. Но какое отечество — буржуазное? Может ли оно быть иным при власти капитала?

По Марксу и Энгельсу, пролетариат, чтобы обрести своё отечество — отечество трудящихся, «должен прежде всего завоевать политическое господство и подняться до положения национального класса». Ленин, как бы поясняя эту мысль в статье «Карл Маркс» (1913 год), особо подчёркивал, что рабочий класс не может «окрепнуть, возмужать, сложиться, не «устраиваясь в пределах нации», «не будучи национален» («хотя совсем не в том смысле, как понимает это буржуазия»).

Рабочий класс национален, но, в отличие от буржуазии, не возводит свою национальную принадлежность в абсолют, не прячет за спекулятивно трактуемыми (чем занимается буржуазия) национальными интересами свои классовые интересы. Рабочему классу, в отличие от буржуазии, в этом нет необходимости, так как его классовые интересы отражают интересы всех трудящихся классов — громадного национального большинства. Рабочему классу мало единства рабочих своей нации в борьбе с капиталом, так как он, этот трудящийся класс, интернационален, и капитал, его классовый враг, тоже интернационален. Поэтому «интернациональное единство рабочих важнее национального» (Ленин). «Поэтому рабочий, ставящий политическое единение с буржуазией «своей» нации выше полного единства с пролетариями всех наций, — утверждал Ленин, — поступает вопреки своим интересам, вопреки интересам социализма».

Приведённые выше марксистско-ленинские положения из теории превратились в практику в России минувшего века: русский пролетариат был глубоко национален, когда в революционной борьбе с капиталом он нашёл «чисто русскую» (Сталин) форму этой борьбы за власть — Советы — и сделал её формой своей, пролетарской, диктатуры; когда он возглавил интернациональное движение к социализму трудящихся всех наций России; когда он создал могучую интернациональную партию коммунистов — РСДРП — РСДРП(б) — РКП(б) — ВКП(б) — КПСС — и под её руководством стал ведущим классом советского общества и привёл его к созиданию социалистического отечества — отечества людей труда, освобождённого от эксплуатации, где на основе пролетарского интернационализма сформировалась новая историческая общность — советский народ. Советская эпоха живёт не только в нашей исторической памяти, но и в сохранившихся формах коллективного производства, в формах бескорыстного подвижничества людей науки и культуры — советских по духу, в стихийном народном движении «Бессмертный полк» и, конечно же, в протестных формах классовой борьбы российских пролетариев, в жизнедеятельности партии советских коммунистов — КПРФ.

В отличие от Советского Союза сегодняшняя Россия представляет собой одну страну, но два отечества — отечество труда и отечество капитала. Какое из них победит окончательно и бесповоротно, решит дальнейшее развитие классовой борьбы. Пока что она складывается не в пользу рабочего класса: приватизационное раздробление крупного производства привело и к его раздроблению и разобщённости рабочих; весьма существенное влияние оказала и оказывает на их сознание мелкобуржуазная среда, несущая в себе иллюзию социального мира и «бесплодные упования на иной путь развития» (Ленин) — так называемый третий путь.

Всё это сильно затрудняет формирование классового сознания российских пролетариев. Но они не безмолвствуют, накапливают опыт классовой борьбы, о чём в либеральных и провластных СМИ ничего не сообщается. Лишь «Правда» и «Советская Россия» пишут о нарастающих акциях пролетарского протеста.

Однако есть и субъективная причина замедленного созревания классового сознания рабочих — ещё недостаточная работа КПРФ в пролетарских массах. Партия сознаёт это, и не случайно в октябре 2014 года на пленуме ЦК КПРФ рассматривался вопрос об усилении влияния коммунистов в пролетарской среде. Партия понимает, что историей современной России вопрос поставлен ребром: какому классу быть ведущим классом нации — пролетариату или буржуазии. Другими словами, быть отечеству социалистическим или буржуазным.

И как бы ни были тяжелы для нас, коммунистов, условия борьбы за власть, нельзя терять того исторического оптимизма, который отличал партию большевиков на крутых поворотах истории. В нелёгком для неё 1913 году Ленин писал: «Мы не падаем духом ни при каком повороте истории. Но мы не позволим ни одному повороту истории пройти без нашего участия, без действительного вмешательства передового класса». Сказано на все времена и к дню сегодняшнему.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Чт мар 24, 2016 8:04 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
Ленин, Сталин и мещанство

Газета "Правда" №31 (30382) 25—28 марта 2016 года
4 полоса

Автор: Юрий БЕЛОВ.

Если попытаться определить, что считал Ленин главными опасностями для коммунистов в деле социалистического преобразования России, то на одном из первых мест окажется мещанство. Именно его, мещанство, как частнособственническо-обывательское явление идейной, политической и духовной жизни общества, постоянно высвечивал Ленин в качестве того зла, борьба с которым потребует долгих лет, вплоть до победы коммунизма. Бичевал и высмеивал его со всей беспощадностью. Сталин редко оперировал понятием «мещанство», но с реальностью, им отражаемой, он боролся так же решительно, как и Ленин. Не случайно вся мещанская рать у нас и за рубежом лютой ненавистью ненавидит этих двух великих пролетарских вождей России.
В страхе за «моё»
Да, именно страх перед возможностью революционного переустройства страны — вот что сидит в подкорке у нынешних господ, что держит их в состоянии перманентного ужаса. И что, кстати, предрасполагает некоторых из них к лихорадочному казнокрадству: наворовать побольше да удрать подальше. Каждому здравомыслящему человеку понятно: вопиющая социальная несправедливость, когда 0,2% российских семей владеют 70% национального богатства, а более 90% трудящегося населения эксплуатируемо владельцами этого богатства, не может быть терпимой до бесконечности. Как бы ни отвлекала власть от этой несправедливости то Крымской весной 2014 года, то исполнением патриотического долга нашими военными в Сирии, социальный гнев накапливается в российском обществе. К тому же ужесточающийся кризис хорошо просвещает даже самых политически наивных и равнодушных. Обостряет он и народную память о Ленине в преддверии столетия Великой Октябрьской социалистической революции. Социологические замеры неумолимо об этом свидетельствуют. Забеспокоились мещане всех мастей и на всех этажах власти: а что если грянет социальная буря?.. Обладание частной собственностью — вот что определяет философию жизни мещанина: «Собственник — это звучит гордо!» Вне собственности нет человека. С обладанием малой собственностью («сопливое, да моё!») начинается великий мещанин, который может царить на троне и в хижине сапожника. «Уродливо развитое чувство собственности, всегда напряжённое желание покоя внутри и вне себя» (М. Горький) — вот что делает мещанина ненавистником каких-либо перемен в обществе, не говоря уж о социалистической революции, которая в России прочно связана с именем Ленина.
Реставрация капитализма в нашей стране явилась триумфом российского мещанства — ожили «клопы», о коих писал Маяковский. Как долго они таились под гнётом социализма. И вот — свобода! Пробил час мещанской контрреволюции… Не о «теневиках» речь только, а о всех, о всех, кто жаждал права обладания властью-собственностью и, наконец, просто собственностью, деньгами, виллами, яхтами да много чем ещё. Мещанин, этот, по Шукшину, «могучий гад», праздновал победу. И что же теперь — неужто кризис может обернуться социальной грозой? Мещанское сознание оказалось в тревоге и негодовании. Именно это его состояние и выразил президент Путин в день памяти Владимира Ильича Ленина 21 января сего года, позволив себе агрессивное и ложное высказывание о пролетарском вожде. Можно сказать, что Путин не сдержался — срезался. Но срезался он после того, как на совещании по вопросам науки в Кремле директор Курчатовского центра, член-корреспондент РАН Ковальчук воспроизвёл поэтическую строку Б. Пастернака о Ленине: «Он управлял теченьем мыслей и только потому — страной». Эта случайно прозвучавшая из уст друга-соратника высокая оценка политического гения оказалась непереносимой для нынешнего президента РФ: он обвинил Ленина ни много ни мало в разрушении СССР… через 92 года после его смерти. Доказывать абсурдность данного утверждения нет смысла — она очевидна. Мещанское сознание тем отличается от сознания научного, что оно никогда не признаёт реальности, если реальность ему противна.
Философия филистерства
О дореволюционном, советском и современном мещанстве России скажем позже. Сейчас же остановимся на западном его варианте — филистерстве. Оно, филистерство Запада, появилось вместе с буржуазией, а значит, много раньше российского его аналога, и имеет свои национальные особенности в Германии, Франции, других странах Европы. Но социально-классовая природа что филистерства Запада, что мещанства России одна: мелкобуржуазная. Она всесторонне раскрыта К. Марксом и Ф. Энгельсом. Они исчерпывающе доказали, что филистерство (мещанство) не является национальным изобретением немцев или французов. Оно — естественный продукт буржуазной эпохи, в которую крупный капитал, уходя своими корнями в мелкую буржуазию (в то же бюргерство в Германии), при установлении своего господства в политике, идеологии и морали утверждает унаследованные им нормы мелкобуржуазного хамства и лицемерия, ханжества религиозной морали и верноподданнической рабской психологии вчерашнего холопа. Всё это служит безжалостной эксплуатации человека человеком под лозунгом Просвещения: «Свобода, равенство, братство!»
Филистерство — философия лицемерия и ханжества, дух самодовольного невежества, окрашенного пошлостью обывательского романтизма. Это философия собственника, желающего «красиво жить». К. Маркс и Ф. Энгельс с убийственным сарказмом представили многоликость филистерства: от поэта обывательского романтизма Таппера до теоретического «родоначальника филистеров» Иеремии Бентама (1748—1832) — этого «гения буржуазной глупости». Все филистеры, по Марксу и Энгельсу, — «борцы» не «на смерть», а «на живот» и «за живот».
Филистер-«теоретик», конечно же, любит всё «идеальное» и презирает «грубый материализм». Что же он понимает под «идеальным» и «материальным»? На данный вопрос блестящий ответ дан в знаменитой работе Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии»: «Под материализмом филистер понимает обжорство, пьянство, похоть, плотские наслаждения и тщеславие, корыстолюбие, скупость, алчность, погоню за барышом и биржевые плутни, короче — всё те грязные пороки, которым он сам предаётся втайне. Идеализм же означает у него веру в добродетель, любовь ко всему человечеству и вообще веру в «лучший мир», о котором он кричит перед другими, но в который он сам начинает веровать разве только тогда, когда у него голова болит с похмелья или когда он обанкротился, словом — когда ему приходится переживать неизбежные последствия своих обычных «материалистических» излишеств».
Классики марксизма не жалели сатирических красок, обнажая нищету философии филистера. Наряду с его интеллектуальной убогостью они всегда выделяли и его классовую ненависть и жестокость по отношению к революционному пролетарию, в коем филистер видел только лишь «деморализованного оборванца». Французские мещане с нескрываемым удовлетворением наблюдали июньскую бойню в Париже 1848 года, где было убито более трёх тысяч презираемых ими пролетариев-«оборванцев». С не меньшим удовольствием они приветствовали расстрел солдатами Тьера парижских коммунаров в 1871 году. Из французского филистера-рантье и немецкого бюргера XIX века вырос филистер-фашист ХХ века.
«Самая страшная сила»
Линию беспощадной борьбы К. Маркса и Ф. Энгельса с филистерством во всех его ипостасях продолжил В.И. Ленин в эпоху империализма, в которую мещанство продемонстрировало свою невероятную живучесть, уникальную приспособляемость. Вся жизнь Ленина — это непрерывная битва с пошлостью мелкобуржуазной философии и идеологии, о чём он писал своему другу Инессе Арманд: «Вот она, судьба моя. Одна боевая кампания за другой — против политических глупостей, оппортунизма и т.д. Это с 1893 года. Ну а я всё же не променял бы сей судьбы на «мир» с пошляками». Как это полностью отвечает идейно-нравственному кредо Маркса: «Да, вопреки всему, всему, девиз «филистеры идут на меня» всегда будет для нас предпочтительнее девиза «под пятой филистера».
Прежде всего остановим внимание читателя на том, что Ленин, как и Маркс, Энгельс, чётко различал обыденное, житейское и научное, политико-экономическое, использование понятия «мещанство». В своей работе «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве» он писал: «Выражение «мещанский» употребляю я не в обыденном, а в политико-экономическом значении слова. Мелкий производитель, хозяйничающий при системе товарного хозяйства, — вот два признака, составляющие понятие «мелкого буржуа», Kleinbu..rger’а или, что то же, мещанина. Сюда подходят, таким образом, и крестьянин, и кустарь…» А в статье «Большевики и мелкая буржуазия» им подчёркивается верность «деления трудящихся классов на мелкую буржуазию и пролетариат». В этой же статье можно прочесть: «масса народа, то есть широкие слои городского мещанства и затем крестьянства» и «крестьянство, составляющее в России восемь или девять десятых всей мелкой буржуазии». И совершенно неожиданное для неискушённого в политэкономии читателя: «городская мелкобуржуазная беднота».
Итак, мелкая буржуазия, с одной стороны, — трудящийся класс. А в крестьянской России она, стало быть, составляла большинство трудового народа. Но та же мелкая буржуазия, с другой стороны, — это собственник, то есть социальная почва, на которой происходит «понижение» человека, личности (А. Герцен): «моё» подавляет в ней «наше», что чуждо труженику-пролетарию и труженику-крестьянину. Мещанин в духовно-нравственном смысле, закрепившемся в классической русской литературе XIX века, — фигура отталкивающая, бездушная, бездуховная. В проявлении своего крайнего эгоизма мещанин опускается до дна бесчеловечности, до беспредельной жестокости, что Достоевский выразил в кредо «подпольного человека»: «Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить».
Двойственная социальная природа мелкого буржуа — собственник и труженик одновременно; промежуточное его классовое положение — между крупным капиталом и пролетариатом; постоянная угроза разорения, социальная неустойчивость: сегодня ты собственник, а завтра — пролетарий — всё это порождает двойственность, колебания, крайности и аморфность политического поведения и идейных взглядов мелкой буржуазии. Эта двойственность преодолима либо победой труженика над собственником, либо наоборот.
Опыт изолированного от крупного производства, сугубо индивидуалистического выживания мелкого производителя (крестьянина, городского мелкого хозяйчика) не позволял ему возвысить свой интерес до широкого общественного интереса. В крестьянской России этот многовековой опыт обрёл силу привычки многомиллионной массы. Жизнь в крестьянской общине лишь до известной степени сохраняла традицию коллективизма в психологии русского мужика, но перебить индивидуализм единоличного крестьянского хозяйства она не могла. Коллективист-общинник боролся с индивидуалистом-единоличником в крестьянском сознании. К тому же капитализм подрывал общинное жизнебытие.
Сила многовековой привычки, предупреждал Ленин, — «самая страшная сила». Об этом он писал в «Детской болезни «левизны» в коммунизме» и там же заметил: «Победить крупную централизованную буржуазию в тысячу раз легче, чем «победить» миллионы и миллионы мелких хозяйчиков, а они своей повседневной, будничной, невидимой, неуловимой, разлагающей деятельностью осуществляют те самые результаты, которые нужны буржуазии, которые реставрируют буржуазию». При этом Ленин особо выделил ту мысль, что мелких товаропроизводителей «нельзя подавить, с ними надо ужиться, их можно (и должно) переделать, перевоспитать только очень длительной, медленной, осторожной организаторской работой». Переделать, перевоспитать — это, стало быть, победить мещанскую психологию и мораль, мелкобуржуазную философию жизни. Что же касается необходимого для этого очень длительного времени, то история не предоставила его Советской России.
После смерти Ленина страна оказалась перед жестоким противоречием, от разрешения которого зависело само её существование: это противоречие между неотвратимостью истребительной войны империалистического Запада против СССР и полной неготовностью Советского Союза к этой войне. Ответственная миссия в разрешении данного противоречия была возложена отечественной и мировой историей на И.В. Сталина. В задачу настоящей статьи не входит раскрытие исторического осуществления в сталинскую эпоху великой ленинской триады — индустриализации, коллективизации и культурной революции. Не входит в задачу и доказательство всемирно-исторического значения построения социализма в отдельно взятой стране — СССР. Заметим только, что в результате всего сказанного в Советской России мелкая буржуазия города и деревни потеряла свою классическую экономическую основу. Но мещанство благодаря своей уникальной приспособляемости не исчезло совсем, а перевоплотилось в советское мещанство, забившись в норы советского бюрократизма и партийного номенклатурного карьеризма. В духовной сфере, в особенности в системе образования, литературы и искусства, а также в партийно-идеологической жизни оно довольно долгое время открыто существовало в виде отмеченного ещё Лениным «интеллигентского мещанства» или «мещанства интеллигенции». Остановимся на последнем.
Коммунистичность, требующая подтверждения
Ленин первым обратил внимание на социальное новообразование в мелкобуржуазной среде эпохи империализма — появление в ней многочисленного слоя интеллигенции. Это привело к новому типу мещанства, о котором уже было сказано, — «мещанства интеллигенции» или «интеллигентского мещанства» (Ленин). Интеллигенту, даже «изношенному душевно» русскому интеллигенту «среднего пошиба» (А. Чехов), зазорно было относить себя к мещанству, к мелкобуржуазному типу. Но интеллигенции, «которой тоже всё труднее становится жить в капиталистическом обществе» (Ленин), отведена в нём та же социальная ниша, что и мелкому буржуа. Однако психология русской интеллигенции этому сопротивляется: она претендует на роль «нового среднего сословия», на роль надклассовой силы, наставницы народа и его судьи (?!).
«Новое среднее сословие», а именно мелкобуржуазная интеллигенция, несло в себе типичные черты мещанского сознания: его двойственность, аморфность, приспособляемость к буржуазной идеологии, политике и морали, но под видом якобы протестного отношения к ним. Было бы непростительной ошибкой упрощать интеллигентское мещанство. Оно имело и имеет изощрённые формы имитации радикальной оппозиции капиталу и архиреволюционной борьбы с ним.
Появление интеллигентского «теоретического» мещанства не могло не сказаться на судьбах марксизма в России. Он утверждался в беспощадной борьбе Ленина и большевиков со всеми видами его опошления и мещанского извращения, то есть со всеми проявлениями оппортунизма: ревизионизмом и троцкизмом, социал-шовинизмом и мещанским социализмом (ленинское определение утопии «соглашения» и «сотрудничества» с крупным капиталом). В своей знаменитой работе «Пролетарская революция и ренегат Каутский» Ленин обнажил методологию извращения и опошления марксизма: «Мещанский эклектизм против марксизма, софистика против диалектики, филистерский реформизм против пролетарской революции» (выделено мною. — Ю.Б.).
После смерти Ленина непримиримая борьба с «теоретиками» псевдомарксистской революционной перманентности (Троцкий) и «мирного врастания кулака в социализм» (Бухарин) была продолжена Сталиным. Как и Ленин, он был безжалостен к интеллигентскому мещанству. Ещё до Октябрьской революции 1917 года с нескрываемым сарказмом обнажал он панический страх интеллигента-мещанина перед классовой борьбой, его стремление защититься от «битвы жизни» (М. Горький) утопией всеобщего социального единства-примирения. Об этом, в частности, писал он в статье «Беспартийные чудаки» (1912 г.): «Беспартийный прогрессизм вошёл в моду. Такова природа русского интеллигента — ей нужна мода… Замазывание классовых противоречий, замалчивание борьбы классов, отсутствие физиономии.., стремление к хаосу и смешению интересов — такова беспартийность. Чего добивается беспартийность? Объединить в союз буржуа и пролетариев, перекинуть мост между помещиками и крестьянами, сдвинуть воз с помощью лебедя, рака и щуки — вот к чему стремится беспартийность… Человек безголовый, или — точнее — с репой на плечах вместо головы, — вот беспартийность».
Тяга к иллюзии социального мира в буржуазном обществе, вера в утопию его улучшения отдельными, буржуазными же, мерами, не затрагивающими основ капиталистической эксплуатации (о ликвидации господства частной собственности и, соответственно, социального неравенства и мысли не допускается), — к этому расположено мещанское сознание и в современной России. На этом её нынешняя власть и держит на привязи. Один из примеров — Общероссийский народный фронт. Этому «фронту» дозволяется выборочный локальный контроль за исполнением президентских указов по периферийным вопросам. Хорошо отрежиссированная имитация борьбы с коррупцией. А слабо`
названному фронту наладить фронтальный контроль за финансовыми потоками в банках, начиная с ЦБ, где таится вся коррупционная система?.. Вопрос риторический.
После смерти Ленина именно Сталину предстояло также вести непримиримую борьбу не только в СССР, но и в мировом коммунистическом движении с самым опасным выражением идеологического и политического мещанства — с международным оппортунизмом, с его псевдомарксизмом и псевдореволюционностью. Обнажая мелкобуржуазную природу партий II Интернационала, он особо выделял их мещанскую политику. В «Основах ленинизма» (1924 г.) Сталин писал: «Вместо революционной политики — дряблое филистерство и трезвенное политиканство, парламентская дипломатия и парламентские комбинации. Для виду, конечно, принимались «революционные» решения и лозунги, но для того, чтобы положить их под сукно. Вместо воспитания и обучения партии правильной революционной тактике на собственных ошибках — тщательный обход наболевших вопросов, их затушёвывание и замазывание. Для виду, конечно, не прочь были поговорить о больных вопросах, но для того, чтобы кончить дело какой-нибудь «каучуковой» резолюцией».
Данная характеристика мелкобуржуазного метода политического руководства не утратила своей ценности и поныне. Опасность оппортунистического перерождения коммунистической партии в буржуазном обществе, не исключая и КПРФ, существует до тех пор, пока существует это общество. И Ленин, и Сталин в теории и на практике доказали: без непрерывной борьбы с малейшими проявлениями оппортунизма в компартии она не сумеет выполнить роль авангарда рабочего класса в установлении его диктатуры. Как верно заметил видный советский философ Р. Косолапов, коммунистичность партии не определяется её названием. О её наличии или отсутствии можно судить по стратегии и тактике классовой борьбы. Коммунистичность партии требует постоянного подтверждения. Печальное свидетельство тому — трагедия КПСС.
Диалектика против схоластики и метафизики
Интеллигентское («теоретическое») мещанство всего мира начиная с середины 20-х годов минувшего века, вот уже девяносто лет, льёт на Сталина отборную грязь пошлости и клеветы, обывательских вымыслов и домыслов. Долгое время одним из ходовых обвинений Сталина было его якобы отступление от ленинизма, прежде всего от ленинской тактики в отношении пролетарской партии к крестьянству.
Что касается самой этой тактики, то вспомним, как её изложил Ленин в 1906 году в статье «Победа кадетов и задачи рабочей партии». Он писал тогда: «Западно-европейские мещане говорят пролетариату: не отталкивай от себя мелкого крестьянина и вообще мелкой буржуазии, просвещённой, социал-либеральной, реформаторской, не изолируй себя, это только реакция хочет изолировать тебя. Пролетарий отвечает: от соглашателей буржуазии с пролетариатом я должен изолировать себя в интересах всего трудящегося человечества, ибо эти соглашатели советуют мне разоружиться, ибо они оказывают самое вредное, немедленно и практически вредное, влияние на сознание угнетённого класса своей проповедью соглашения, притупления и т.д. Но от всей той громадной массы мелких буржуа, трудящейся массы, которая способна встать на точку зрения пролетариата, не мечтать о соглашении, не увлекаться укреплением мелкого хозяйства в капиталистическом обществе, не отказываться от борьбы против самого капиталистического строя, от этой массы я себя не изолирую».
Сталинская программа коллективизации, иначе — социалистического преобразования сельского хозяйства, учитывала готовность «встать на точку зрения пролетариата» не только крестьянина-бедняка (сельского пролетария), но и крестьянина-середняка. Именно от сдвига последнего в сторону коллективизации, можно сказать, зависела судьба социализма. Деревня по Декрету о земле стала преимущественно середняцкой после Гражданской войны. Сталин строго придерживался ленинского требования: «Не сметь командовать середняком». Заметим, что Зиновьев, один из лидеров оппозиции Сталину, выдвинул лозунг нейтрализации середняка и в то же время вместе с Каменевым и Сокольниковым обвинил Сталина в отходе от ленинской политики госкапитализма — нэпа в отношении крестьянства. В данном случае главные оппозиционеры оказались во власти той мещанской софистики и схоластики, о коих говорил Ленин, развенчивая оппортунизм К. Каутского. Эту болезнь идеологов мещанства обнажил Сталин на XIV съезде партии.
«Основная ошибка товарищей Каменева и Зиновьева, — говорил на съезде Сталин, — состоит в том, что они рассматривают вопрос о госкапитализме схоластически, не диалектически, вне связи с исторической обстановкой. Такой подход противен всему духу ленинизма. Как ставил вопрос Ленин? В 1921 году Ленин, зная, что наша промышленность мало развита, а крестьянство нуждается в товарах, зная, что её (промышленность) сразу не поднимешь, что рабочие, в силу известной обстановки, заняты не столько промышленностью, сколько приготовлением зажигалок, — в этой обстановке Ленин считал, что лучшая возможность из всех возможностей — это привлечь заграничный капитал, наладить с его помощью промышленность, ввести таким образом госкапитализм и через него устроить смычку Советской власти с деревней. Такой путь был тогда безусловно правилен, ибо других возможностей удовлетворить крестьянство у нас тогда не было, ибо промышленность у нас хромала, транспорт стоял, или почти стоял, не было, не хватало топлива. Считал ли тогда Ленин допустимым и желательным госкапитализм как преобладающую форму нашего хозяйства? Да, считал. Но это было тогда, в 1921 году. А теперь?» И Сталин показывает, что есть теперь, как изменилась обстановка с удовлетворением потребностей крестьянства, в первую очередь — середняцкого, в промышленных товарах. Иными словами, материально-техническая база, нет, не мощная, ещё недостаточная, но на уровне необходимого минимума, была создана: шло успешное возрождение промышленности.
«Со времени 1921 года, — говорил Сталин, — обстановка изменилась у нас существенно». А это означало, «что за это время наша социалистическая промышленность и советско- кооперативная торговля успели уже стать преобладающей силой, что смычку между городом и деревней уже научились устанавливать собственными силами, что наиболее яркие формы госкапитализма — концессии и аренда — не получили за это время серьёзного развития, что говорить теперь, в 1925 году, о госкапитализме, как преобладающей форме нашего хозяйства, — значит искажать социалистическую природу нашей государственной промышленности, значит не понимать всей разницы между прошлой и нынешней обстановкой, значит подходить к вопросу о госкапитализме не диалектически, а схоластически, метафизически» (выделено мною. — Ю.Б.).
Метафизическое мышление характерно для интеллигентского мещанства, так как оно есть результат односторонности в познании, иными словами, примитивизации сложных явлений общественной жизни, к чему всегда стремился интеллигент-обыватель. Легче мыслить догмами, выдавая их за абсолютную истину, нежели, наталкиваясь на противоречия, искать пути их разрешения, то есть менять жизнь, рискуя сложившимися стереотипами мышления и образа жизни. И в политике, и в экономике, и в духовно-культурной жизни метафизическое (мещанское) мышление наносило серьёзный ущерб советскому обществу. И этот ущерб мог стать непоправимым, если бы не диалектический ум двух гениев России: Ленина и Сталина.
Так, например, после победы Советской власти по окончании Гражданской войны нашлись-таки «революционные» деятели, вознамерившиеся построить новую пролетарскую культуру с нуля. Так сказать, с чистого листа. Ценности многовековой русской культуры, в первую очередь — классической русской литературы, были объявлены чуждыми пролетариату: «Пушкина — долой с корабля современности!» И потому лишь только, что создавалось русское литературное слово дворянами, то есть «эксплуататорами». Даже люди энциклопедически образованные среди большевистского руководства, такие как нарком просвещения А.В. Луначарский, с оговорками, но поддались этой «революционности». С его, Луначарского, «лёгкой руки» разрабатывался проект замены алфавита русского языка с кириллицы на латиницу, так как-де это отвечало интересам мировой революции.
Метафизичность мышления политического мещанства, то есть примитивизацию всего и вся, мы увидим во времена Хрущёва (программное заявление о построении в СССР коммунизма через 20 лет); в горбачёвскую перестройку, когда генсек ЦК КПСС предложил советскому обществу и миру «новое мышление», согласно которому якобы исчезло противоречие между трудом и капиталом; в годы реакции-реставрации капитализма в России, когда уничтожались величайшие достижения советской цивилизации: мощная индустрия, наука, культура, лучшее в мире образование и т.д. Примитивизация всех сфер социальной жизни есть торжество невежества, за которое общество всегда жестоко расплачивается.
Троцкий и другие
В коммунистической среде общеизвестна истина, высказанная Энгельсом: социализм, с тех пор как он стал наукой, требует, чтобы с ним обращались как с наукой. Подмена диалектики эклектикой, метафизикой не сразу, но в конечном итоге, как показала история, ведёт (и привела в СССР) к реставрации капитализма в стране победившего социализма. Ленин предвидел такую возможность и ещё до Октябрьской революции 1917 года обрушился с беспощадной критикой на богостроительную теорию социализма Луначарского, Богданова, М. Горького и др. Материалистическая диалектика и идеалистическая метафизика несовместимы. Как и Ленин, Сталин был беспощаден в полемике с носителями метафизических взглядов в политическом руководстве ВКП(б). Как и Ленин, он связывал мещанское опошление марксизма с отступлением от диалектико-материалистического метода познания, с уклоном в одностороннее познание социальных явлений, вне их связи друг с другом, вне противоречий, в них заключённых. Об этом в «Основах ленинизма» сказано им предельно ясно.
Главные оппоненты Ленина в советский период его жизни — Троцкий, Бухарин, Радек, Каменев, Зиновьев — были чрезвычайно уверены в своей непогрешимости, страдая отсутствием диалектического мышления, целостного марксистского мировоззрения, что было характерно для них как мелкобуржуазных идеологов. Отсюда их колебания, размытость, аморфность идейных позиций, крайности, ведущие к политическому авантюризму. Классическим примером в данном отношении является Лев Троцкий.
В 1918 году он срывает переговоры с немцами в Брест-Литовске аморфным заявлением: «Ни войны, ни мира». Фактически сдаёт немцам национальные интересы Советской России. А в 1919 году, будучи Предреввоенсовета, пишет Записку в ЦК РКП(б), в которой излагает план организации восстания в Азии с помощью Красной Армии, а по сути — план экспорта революции на штыках. Причём «стратегическую» идею азиатской революции он максимально конкретизирует: нужно создать «конный корпус (30000 — 40000 всадников) с расчётом бросить его на Индию». «Грандиозен» был замысел Троцкого перманентной мировой революции: «Путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии». И это предлагается ЦК партии, когда ещё не окончена Гражданская война (?!), а возможные массовые жертвы данной авантюры — они для Троцкого не в счёт. Как не в счёт были для него жертвы расказачивания на Дону.
Анри Барбюс — известный французский писатель-коммунист — в своей книге «Сталин» (М., 1936), давно ставшей библиографической редкостью, даёт Троцкому точную и меткую характеристику: «Ленин говорил, что Троцкий способен нагромоздить девять правильных решений и добавить одно катастрофическое… Словом, этот человек обладает данными адвоката, полемиста, художественного критика, журналиста — но не государственного человека, прокладывающего новые пути. Ему не хватает острого повелительного чувства жизненной реальности. Ему не хватает великой суровой простоты человека действия. У него нет твёрдых марксистских убеждений».
Годом позже схожую с барбюссовской характеристику Троцкому дал классик немецкой литературы ХХ века Лион Фейхтвангер. Прочитав автобиографию Троцкого, он в своей книге «Москва, 1937» писал: «Автобиография Троцкого, несомненно, является произведением превосходного писателя и, возможно, даже человека с трагической судьбой. Но образа крупного государственного деятеля она не отражает. Для этого, как мне кажется, оригиналу недостаёт личного превосходства, чувства меры и правильного взгляда на действительность. Беспримерное высокомерие заставляет его постоянно пренебрегать границами возможного, и эта безмерность, столь положительная для писателя, необычайно вредит концепции государственного деятеля. Логика Троцкого парит, мне кажется, в воздухе; она не основывается на знании человеческой сущности и человеческих возможностей, которое единственно обеспечивает ей прочный политический успех. Книга Троцкого полна ненависти, субъективна от первой до последней строки, страстно несправедлива: в ней неизменно мешается правда с вымыслом».
Недалеко от Троцкого ушёл Бухарин, который, как писал о нём Ленин в Письме к съезду, «никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики». Его колебания и авантюризм были ничуть не меньшими, чем у автора революционной перманентности. В 1918 году возглавлял архиреволюционных «левых», когда Ленин боролся в партии за Брестский мир. Бухарин предлагал вести партизанскую войну против регулярной армии кайзеровской Германии и обвинял Ленина в измене революции и национальным интересам России. В 1921 году, после спада революционной волны в Европе, он вместе с Радеком и Зиновьевым отстаивал в руководстве Коминтерна левооппортунистическую «теорию наступления», согласно которой надо отказаться от завоевания большинства рабочего класса, а делать ставку на «социально решающую его часть». Ленин резко выступил против этой теории. И вот в середине 1920-х годов поворот слева направо на 180 градусов: Бухарин выдвигает лозунг «Обогащайтесь!» и доказывает возможность «мирного врастания кулака в социализм».
Идейные и политические метания Зиновьева убедительно представлены Сталиным на XIV съезде ВКП(б): «Когда наше положение улучшилось в деревне, тов. Зиновьев сделал «поворот».., взяв под подозрение середняка и провозгласив лозунг нейтрализации. Спустя некоторое время он сделал новый «поворот» — потребовал по сути дела пересмотра решений XIV конференции… и, обвиняя в «крестьянском уклоне» чуть ли не весь ЦК, стал «уклоняться» более решительно против середняка. Наконец, к XIV съезду партии он делает ещё один поворот уже в сторону союза с середняком и, пожалуй, начнёт ещё хвастать, что вновь готов «преклониться» перед крестьянством. Какая гарантия, что тов. Зиновьев не колебнётся ещё разочек? Но это ведь качка, товарищи, а не политика. Это ведь истерика, а не политика» (выделено мною. — Ю.Б.).
Эту качку, эту истерику мы наблюдаем сегодня у пылких патриотов коммунистической партийности: то их бросает к православному социализму («наша сила — иконы и красные знамёна»), то они устремляются в космическую высь к ноосферному социализму, не уяснив одной «детали» — а как там решается вопрос о собственности и власти? То их несёт в водоворот новомодного постиндустриального «информационного общества», где пролетариат испаряется, исчезает, а стало быть, исчезает и социальная база марксизма-ленинизма. Все эти кульбиты интеллигентского теоретического романтизма всё дальше и дальше уводят в сторону от рабочего класса, трудящегося большинства. И называется это творческим развитием марксизма-ленинизма, вплоть… до его тихой и почётной ликвидации.
Но вернёмся к сталинскому времени. Главные оппоненты Ленина в партии после его смерти стали и главными оппонентами Сталина, что закономерно: он единственный из партийных вождей был последовательным марксистом-ленинцем и потому служил главным препятствием для установления в РКП(б)—ВКП(б) гегемонии мелкобуржуазной идеологии при всём её архиреволюционном и самом что ни на есть марксистско-ленинском фразёрстве. Борьба сталинского руководства партии с «левым» и «правым» уклонами — борьба с угрозой мелкобуржуазного перерождения ленинской партии. От её исхода зависело решение вопроса: быть или не быть социализму в России.
Почему же всё-таки главные оппоненты Ленина и Сталина имели авторитет и немалое влияние в РКП(б)—ВКП(б) и длительное время входили в высшее партийное руководство — Политбюро? Не берём на себя задачу вскрыть все причины этого явления, но на одной из главных из них, по нашему мнению, остановим внимание читателей. Она кроется в невероятно сложной структуре российского рабочего класса до октября 1917 года. Об этом сказано Лениным в «Детской болезни «левизны» в коммунизме»: «Капитализм не был бы капитализмом, если бы «чистый» пролетариат не был окружён массой чрезвычайно пёстрых переходных типов от пролетария к полупролетарию (тому, кто наполовину снискивает себе средства к жизни продажей рабочей силы), от полупролетария к мелкому крестьянину (и мелкому ремесленнику, кустарю, хозяйчику вообще), от мелкого крестьянина к среднему и т.д.; — если бы внутри самого пролетариата не было делений на более и менее развитые слои, делений земляческих, профессиональных, иногда религиозных и т.п.».
Как видно по ленинскому эскизу социального портрета пролетариата России, он был не просто окружён мелкобуржуазной средой, но и в значительной, если не в большей части своей пропитан ею: разделён на более и менее развитые слои. А это значит, что почва для произрастания идеологов политического мещанства имелась в рабочем социал-демократическом движении. И они явились, искренне заявив о себе как об идеологах рабочего класса. Именно таковыми воспринимались они в неразвитом классовом сознании пролетариев — вчерашних мелких хозяйчиков и крестьян, а их в рабочих массах было немало.
Названные и неназванные сторонники Троцкого, изгнанного из СССР в 1929 году за антисоветскую деятельность, в большинстве своём прошли нелёгкий путь революционной борьбы с царским самодержавием. Что же заставило их стать идейными противниками Сталина? Только ли отсутствие диалектического мышления толкнуло их на это? Что же всё-таки в конечном итоге повлекло их на путь заговорщической антисоветской деятельности, на путь подготовки государственного переворота?
Очевидец открытого судебного процесса над троцкистами в Москве 1937 года Лион Фейхтвангер, далёкий от коммунистической идеологии, дал свой ответ на поставленный вопрос. По нашему мнению, ответ этот заслуживает доверия. «Не следует забывать, — писал он, — о личной заинтересованности обвиняемых в перевороте, — ни честолюбие, ни жажда власти у этих людей не были удовлетворены. Они занимали высокие должности, но никто из них не занимал одного из тех высших постов, на которые, по их мнению, они имели право».
Что касается Троцкого и его сподвижников — Каменева, Зиновьева, Бухарина, Радека, Пятакова, др., то они в быту отнюдь не отличались аскетизмом. Жили, как говорится, на широкую ногу в противоположность Сталину, который, как и Ленин, вёл пуританский образ жизни. Давным-давно очевидна прямая связь между мещанским образом жизни и мещанским образом мышления.
От предательства идей к предательству людей
России повезло как ни одной стране мира: два гения рядом, и к тому же были они — Ленин и Сталин — не только теоретиками, но и революционерами-практиками. Пострадали ли от этого их теоретические искания? И нет (практика подсказала ленинский нэп и сталинскую артельную форму коллективизации), и да. Увы, Ленин в плотности революционной практики так и не нашёл временного зазора для написания книги, которую давно вынашивал: о диалектической логике.
Сталин, вынесший на себе тяжкое бремя предвоенного, военного и послевоенного времени, лишь незадолго до своей кончины взялся за разработку теоретических проблем: «Марксизм и вопросы языкознания» (1950 г.), «Экономические проблемы социализма в СССР» (1952 г.). Как никто другой из партийного руководства страны, он осознавал настоятельную необходимость развития марксистско-ленинской теории в новых исторических условиях, сложившихся по окончании Второй мировой войны. Именно тогда он произнёс пророческие слова: «Без теории нам смерть».
Начатая по инициативе Сталина дискуссия по проекту учебника политэкономии призвана была побудить интеллектуальные силы партии к теоретическим поискам. Ей предшествовала философская дискуссия по книге Г.Ф. Александрова «История западноевропейской философии» (1947 г.), итоги которой подвёл А.А. Жданов. Итоги были неутешительными. На поставленный вопрос: «В чём же всё-таки корни субъективных ошибок ряда руководящих работников философского фронта?» — Жданов дал ответ приговорного для академиков (о них шла речь) характера: «Ответ на этот вопрос, видимо, может быть один — недостаточное уяснение основ марксизма-ленинизма и наличие остатков влияния буржуазной идеологии».
Трагедия Сталина состояла в том, что в партийно-политическом руководстве страны был лишь один человек, с которым он мог на философском уровне обсуждать вопросы теории, — Андрей Александрович Жданов. Но судьба отмерила ему недолгую жизнь: в 1948 году пятидесяти двух лет от роду он умер. Сталин остался в теоретическом одиночестве. Вопросы философского материализма никого в его ближайшем окружении не интересовали. Кроме Сталина, никто их не связывал с будущим развитием социализма в СССР. Опасности этому развитию после Великой Победы 1945 года никто из политического руководства страны не видел. Чем-то далёким казались вскрытые Лениным в его философском исследовании «Материализм и эмпириокритицизм» связи между идеализмом и оппортунизмом, между эклектизмом и переходом на мелкобуржуазные позиции в политике.
Думается, что только Сталин никогда не забывал ленинского предупреждения: отход от материалистической диалектики с неизбежностью ведёт к отходу от главного в марксизме — от идеи диктатуры пролетариата и пролетарской революции. В 1920 году Ленин в работе «К истории вопроса о диктатуре» напоминает партии: «Бернштейнианцы принимали и принимают марксизм за исключением его непосредственно-революционной стороны». Много раньше, в 1908 году, в письме А.М. Горькому он писал: «Все мещанские течения в социал-демократии воюют всего больше с философским материализмом». И там же: «Нет, та философия, которую обосновал Энгельс в «Анти-Дюринге», мещанства не допускает и на порог» (выделено мною. — Ю.Б.).
Под мещанскими течениями Ленин понимал разновидности оппортунизма, проистекающие из мещанства в философии — разного рода идеализма. Как верно заметил великий советский философ Э. Ильенков: «Все плутания в теории заканчиваются на грешной земле». После смерти Сталина партийно-политическое руководство страны не обременяло себя вопросами теории. Что до философского материализма, то о нём никто на партийном олимпе и думать не думал: шла аппаратная борьба за власть, конечно же, под знаменем марксизма-ленинизма. Уверение в верности ему превратилось в ритуальное заклинание, в фигуру речи.
Переход на мелкобуржуазные позиции в оценке социальных фактов и явлений начался с вероломного (иначе не скажешь) доклада Хрущёва, который он обрушил на делегатов ХХ съезда КПСС в 1956 году — «О культе личности Сталина и его последствиях». Дело не в постановке вопроса о критической оценке политической деятельности Сталина, а в том, с каких позиций — пролетарских, научных или мелкобуржуазных, мещанских — давалась эта оценка. Нелишне будет напомнить в данной связи, что в 1916 году, в письме Инессе Арманд, Ленин особо подчеркнул: «Энгельс не непогрешим, Маркс не непогрешим. Но за указание их «погрешностей» надо браться иначе, ей-ей, совсем иначе».
Что значит: совсем иначе? Думается, Ленин прежде всего имел в виду анализ главных противоречий того времени, того конкретно-исторического периода, которые теоретически и практически довелось разрешать гениям, открывавшим новые пути познания социальных истин. Марксистско-ленинский метод материалистической диалектики, как справедливо утверждал Э. Ильенков, «ориентировал научное мышление на конкретный анализ классовых противоречий». Какие классовые противоречия и в каких конкретно-исторических условиях (внутренних и внешних) пришлось разрешать Сталину и насколько успешно он справился с этой задачей, возложенной на него Историей, — вот что должно было определять объективную критическую оценку его деятельности.
Но научный классовый подход был отброшен в сторону за его ненадобностью: оценка Сталина заранее была определена узкокорыстными интересами докладчика. Великая личность всемирно-исторического масштаба оценивалась сквозь призму обывательского, мещанского взгляда на историю. За счёт посрамления великого возвысить заурядное, мелкое — таков был мещанский расчёт Хрущёва. С его правления идеологическое и политическое мещанство начало своё нашествие на советский социализм и, увы, победно для себя завершило его во времена Горбачёва—Ельцина.
В период брежневского правления это нашествие было несколько приторможено, но не остановлено. Да, страна двигалась вперёд: мощным был импульс созидания, заданный в сталинскую эпоху. Именно в брежневский период шло динамичное освоение космоса, создавался крупномасштабный нефтегазовый комплекс, быстро развивалась электронная промышленность, на новый технологический уровень вышел ВПК — был достигнут военный паритет с США. Быстрыми темпами развивалось жилищное строительство. Перечислять можно многое стратегически значимое. У руководства ведущими отраслями экономики стояли высококвалифицированные кадры. Но именно в рассматриваемый период взято было за принцип: план выполнен — с идеологией всё в порядке.
Никого в высшем эшелоне партийной власти не тревожило то обстоятельство, что принятая ХХII съездом КПСС программа партии была оппортунистической: не было в ней того, что является краеугольным камнем марксизма, — идеи пролетарской диктатуры. Упомянутый съезд под видом дальнейшего развития марксистско-ленинской теории, а на самом деле мещанского её опошления, отступился от этой идеи. Идеологический коридор для оппортунизма под флагом марксизма-ленинизма был открыт. На это мало кто обратил внимание. Предательству людей, народа, как правило, предшествует предательство идей. Нет, не сразу, не одноактно рабочий класс утратил ведущую роль в советском обществе. Постепенно, но неуклонно шёл процесс отчуждения КПСС от рабочих масс, от народа.
Коротко скажем о состоянии партии при Брежневе. Если судить по пленумам ЦК КПСС и партийным съездам, то оно, это состояние, было самым бесконфликтным за всю историю РСДРП—РСДРП(б)—РКП(б)—ВКП(б)—КПСС. Противоречия, в первую очередь связанные с ростом партийного и советского бюрократизма, с ростом мещански-потребительских настроений, накапливались и обострялись в обществе и партии.
Вещизм, потребительство в отношении к обществу, Советской власти, интеллигентское мещанство нового типа — полуинтеллигентность (диплом для карьеры с отсутствием совести), опошление партийной пропаганды откровенным лакейством перед вышестоящими («как сказал, как подчеркнул Леонид Ильич»), превращение образа Ленина в икону и забвение Сталина и его эпохи — весь этот замес советского и партийного мещанства вкупе с цветущим буйным цветом бюрократизмом в КПСС и в обществе не могли не девальвировать коммунистические идеалы в массовом сознании. Благодаря созидательному социалистическому труду они ещё там держались, но уже существенно были поколеблены. «Перестройка» их подорвала.
Но партийные пленумы и съезды брежневского времени являли собой демонстрацию парадного благополучия и единства КПСС «как никогда». А в это время процветало идеологическое и «теоретическое» мещанство. Оно существовало в двух формах, мирно уживающихся: в форме сусловского догматизма и в форме наглеющего либерализма, прежде всего в литературе и искусстве. В социальных науках (философии, социологии, психологии, педагогике) под прикрытием новомодных методов исследования протаскивался идеализм, изживался диалектико-материалистический метод познания. Формировалась идеологическая база «пятой колонны». В горбачёвскую перестройку она не заставила себя ждать.
Академики Арбатов, Аганбегян, Заславская, Шаталин, члены-корреспонденты РАН Бунич, Шмелёв и другие помельче, но хорошо известные партийному руководству (Бурлацкий, Бовин, Коротич, Лацис, Е. Гайдар), не вдруг переродились. Они давно уже были наготове. Их предательство было подано в интеллектуализированной упаковке якобы прозрения. Для преобладающего большинства членов КПСС, большинства честных коммунистов, не допускавших мысли о существовании в одной КПСС двух партий, это стало трагедией: «свои» оказались чужими. Более того, к их услугам были предоставлены все СМИ: радио, телевидение, пресса. А сколько выдающихся советских учёных, деятелей культуры с объявлением «гласности» лишились права голоса?!
В брежневский период формировалась и социальная база мещанской перестройки: шёл процесс, верно и метко названный Р. Косолаповым процессом «возвратного эксплуататорского классообразования» — формирования теневой экономики. Мещанство укрепляло свои позиции в экономике и политике: коррумпированность, а значит, и обуржуазивание части партийно-советского управленческого аппарата, стала фактом. Предпосылки для горбачёвской перестройки и реставрации капитализма в России были созданы. Империалистический Запад не преминул ими воспользоваться с максимальной выгодой для себя. К тому же он весьма активно способствовал вызреванию названных предпосылок, не останавливаясь ни перед какими материальными затратами.
Бессмертие гениев
И всё-таки, как говорили классики, крот истории хорошо роет. Мировой капитализм всё глубже погружается в бездну всеобщего кризиса. Содержать «золотой миллиард» ему уже не по карману. В ближайшей перспективе будет сужаться социальная база оппортунизма: сытое мещанство «среднего класса» лишится своего льготного положения. Поначалу этот процесс затронет «цивилизованную» Европу, а затем не минует и США, Японию и Канаду.
Неравномерность развития капитализма в эпоху империализма вновь прорвёт цепь последнего в самом слабом его звене. Не исключено, что им вновь окажется Россия. Дальновидные идеологи нынешнего режима хорошо сознают эту вероятность и потому обращаются к последнему своему прибежищу — чувству патриотизма нашего народа, русского в первую очередь. Делают это они на свой мещанский лад: перед Отечеством, так сказать, все равны, что олигарх, что пролетарий. Неутомимо провозглашается: «Отечество — превыше всего!» Превыше социальной справедливости? Превыше чести и достоинства человека труда, его права на труд, жильё?.. Главное препятствие для «общепатриотического единства», к коему призывает власть, — народная память о советском социализме, о вождях советского народа: Ленине и Сталине.
С этой памятью пытаются обойтись по мещански-обывательски: советский народ велик, его исторические свершения неоспоримы, но пострадал он больше других народов от злодеяний своих вождей и их партии. Однако всё меньше и меньше тех в России, на кого действует эта лживая, вульгарно-примитивная пропаганда. Есть то, что никто из титулованных мещан, будь они в звании академика или в должности премьера, а то и президента, отнять у народа не в силах. Это историческое, теоретическое наследие Ленина—Сталина: их произведения. В них сказано всё, как вернуть в Россию социализм. В 1910 году Ленин писал, как оказалось, для дня сегодняшнего: «Пролетариату нужна правда и о живых политических деятелях, и о мёртвых, ибо те, кто действительно заслуживает имя политического деятеля, не умирают для политики, когда наступает их физическая смерть» (выделено мною. — Ю.Б.).
Донести правду о Ленине и Сталине, донести до пролетарских масс (до тех, кто добывает себе средства к существованию исключительно продажей своего труда) их науку побеждать капитал — в этом заключается предназначение коммунистов России (КПРФ). От того, как они справятся с данной задачей, зависит будущее нашей страны. И возможно — ближайшее её будущее. Донести правду не только о силе и смелости диалектической мысли Ленина и Сталина, но и о силе их духа — о бескорыстном, самоотверженном, с постоянной готовностью к самопожертвованию служении великому делу рабочего класса. Они были и остались востребованными в наше время именно как пролетарские вожди по образу мышления и образу жизни. В этом их бессмертие.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Чт окт 20, 2016 8:41 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
От оппортунизма к капитализму. Что дальше?

Газета "Правда", №118 (30469) 21—24 октября 2016 года
4 полоса
Автор: Юрий БЕЛОВ. Член ЦК КПРФ.

Заметки публициста к столетию написания В.И. Лениным работы «Империализм, как высшая стадия капитализма»

«Единая Россия» — партия олигархического капитала безраздельно господствует в Государственной думе. Рейтинг президента РФ Путина сказочно высок. Ещё витает в воздухе патриотизм, вызванный Крымской весной. Но в обществе тревожно: социально-экономический кризис, о приближении конца которого уж сколько раз оповещало страну правительство, набирает обороты . Что будет завтра? Данное обстоятельство отягощается санкциями Запада против России и его прямой угрозой ей со стороны США, НАТО. В условиях углубляющейся кризисной ситуации коммунистам, чтобы определить свою позицию, самое время обратиться к ленинской работе «Империализм, как высшая стадия капитализма». К работе, сто лет замалчиваемой в буржуазном мире, в том числе и в путинской России.

Мещанство и теория конвергенции

Названный труд В.И. Ленин завершил в июне 1916 года, а впервые он был напечатан в апреле 1917 года. Целый век идеологи мирового капитала не оставляют усилий, чтобы предать забвению этот ленинский шедевр марксистской мысли. Для этого именно в истекшие сто лет разрабатывались и разрабатываются ими различного рода концепции, альтернативные, по их убеждению, ленинской теории империализма. Все они призваны затемнить, затушевать научно аргументированное Лениным определение сущности и особенностей высшей стадии капитализма: «Империализм есть особая историческая стадия капитализма. Особенность эта троякая: империализм есть (1) — монополистический капитализм; (2) — паразитический или загнивающий капитализм; (3) — умирающий капитализм».

Все буржуазные теории, якобы являющиеся альтернативой ленинской теории империализма, рассчитаны прежде всего на мещанское сознание. Вкратце скажем о нём до прямого обращения к сути самих теорий.

По поводу загнивания и умирания капитализма уже в 70-е годы минувшего века в среде советского интеллигентского мещанства с избытком было ядовитого ёрничества: «Нам бы так загнивать при их зарплате, пенсиях и пособиях! Там супермаркеты ломятся от изобилия продуктов, а у нас? А какой у них сервис!» Зубоскальство в отношении скромной жизни победителей 1945 года и социально успешной — побеждённых являлось типичным в пору горбачёвской перестройки. Тогда вопрос о цене материального благополучия ведущих стран Запада («золотым миллиардом» их назовут позже) оказался не то что в тени, а на свалке общественного мнения в СССР. Тон в нём задавало интеллигентствующее мещанство. Понятно почему: большинство революционных пассионариев пало смертью храбрых на полях Великой Отечественной, а оставшиеся в живых надорвались в непосильном труде в послевоенные годы.

Советский мещанин (а именно он составлял активное и агрессивное ядро так называемого среднего класса — гуманитарной и инженерно-технической интеллигенции, высококвалифицированных рабочих, служащих) ничего не желал слышать о цене социального преуспевания «империалистических наций» (Ленин): ни о нещадной эксплуатации ими стран Африки, Азии, Латинской Америки, ни об изощрённой жестокости империалистической политики неоколониализма. Ничего не желал он слышать и о несопоставимости жертв СССР и США с Европой в годы Второй мировой войны.

Советский мещанин-обыватель желал того, что манило его на сытом Западе: не просто массового производства высококачественных товаров бытового назначения, а их изобилия с переизбытком, как в Париже, Лондоне и Нью-Йорке. Ну и, конечно, такого же социального комфорта, как там… Для этого надо было распрощаться с революционностью советского прошлого, чего желали и либеральствующий мещанин-гуманитарий, и деловой, энергичный мещанин-технократ. К революции на Кубе и тот, и другой отнеслись с эдакой сентиментальной обывательской симпатией: «Как красивы и молоды эти барбудос!» Но эта революция была так далеко и лично от них ничего не требовала. Им даже нравилось изображать задорную революционность: «Вива Куба! Но пасаран!» Но империализм их ничуть не тревожил. Они относились к нему как к явлению пережиточному: «У нас ведь военный паритет с США, и мы за мирное сосуществование».

К мещанскому интеллекту была адресована теория, сыгравшая немалую роль в буржуазном идеологическом окукливании советской и партийной элиты, — теория конвергенции, якобы сращивания возможного и необходимого всего лучшего, что есть в капитализме и социализме. Никакого тебе противоречия между трудом и капиталом, никакой классовой борьбы, никакой революции. Всё мирно и к взаимному интересу.

Модификацией теории конвергенции явилось «новое мышление» Горбачёва: все мы (люди двух социальных систем) плывём в одной лодке и строим общечеловеческий дом. Борьба с империализмом отменяется. На ней ставится крест. Что же в результате? Мировой империализм сохранился и укрепил свои позиции. Советский Союз и страны социалистического содружества исчезли с политической карты мира.

Чем же подкупила теория конвергенции советское интеллигентское мещанство? Прежде всего тем, что она имитировала интеллектуальную независимость от любых идеологических «измов». Демонстрировала, так сказать, «чистую» объективность: технократический подход к анализу и оценке реальности, вне отношений собственности, вне классовых противоречий. Исходила из того, что только требования науки и техники и организации производства, то есть управления им, определяют экономическое развитие. Иными словами, не собственность на средства производства, а менеджмент (управляющие) играют решающую роль в росте последнего. Поскольку управление находится в руках директоров и менеджеров, то руководство не только производством, но и обществом, государством должно принадлежать им — высококвалифицированным профессионалам. Этот тезис о правительстве профессионалов до сих пор в ходу в каждую предвыборную кампанию в путинской России.

А что же класс капиталистов и рабочий класс? А они-де становятся послушны воле менеджеров и соответственно классовые противоречия между ними исчезают. Постепенно исчезает и капитализм, да и социализм: формируется надклассовое, технократическое государство — государство профессионалов.

Данный социальный миф ласкал и ласкает душу мещанина-«интеллектуала», чурающегося какой-либо политической борьбы, малейших социальных конфликтов. Но чему он отдал всю свою душу без остатка, так это главному постулату теории конвергенции, сформулированному американскими идеологами У.У. Ростоу и Дж.К. Гэлбрейтом в 50-е годы минувшего века. По их утверждению, высшей стадией развития индустриального общества, при решающей роли в нём менеджеров-профессионалов, является «стадия массового потребления», когда материальные потребности людей полностью удовлетворены. Прямо-таки всё по К. Марксу, на которого тот же Ростоу ссылается на свой лад. На названной стадии массовое использование личных автомашин, домов, телевизоров, кондиционеров и т.д. становится типичным.

Оба американца доказывали: единственное в мире современное индустриальное общество, достигшее высшей стадии развития, то есть ставшее «обществом изобилия» (Гэлбрейт), — это общество США. Остальные ведущие по уровню развитости научно-индустриального производства страны, а к ним Ростоу и Гэлбрейт относили и СССР, должны идти в фарватере США — с их передовой экономикой и передовой демократией.

И советский интеллигентствующий мещанин полностью с этим согласился. О мещанине «среднего класса» на Западе, или филистере, как называл его К. Маркс, и говорить нечего — он безоговорочно принял ценности общества массового потребления. Ленинская теория империализма, обнажающая рыночную и политическую агрессию международных союзов монополистов, всевластие финансового капитала, неизбежность разрешения межимпериалистических противоречий путём войны, усиление реакции во всех сферах общественной жизни — всё это потонуло в болоте мещанского мелкобуржуазного (оппортунистического) сознания, охватившего и значительную часть рабочего класса ведущих стран империалистического Запада, подкупленную капиталом.

Как и почему это случилось, с прозрачной ясностью доказано Лениным в его гениальном труде «Империализм, как высшая стадия капитализма»: «Получение монопольно-высокой прибыли капиталистами одной из многих отраслей промышленности, одной из многих стран и т.п. даёт им экономическую возможность подкупать отдельные прослойки рабочих, а временно и довольно значительное меньшинство их, привлекая их на сторону буржуазии данной отрасли или данной нации против всех остальных. И усиленный антагонизм империалистических наций из-за раздела мира усиливает это стремление. Так создаётся связь империализма с оппортунизмом».

На последнем мы ещё остановимся. Сейчас же отметим, что после Второй мировой войны с падением системы колониализма мировой империализм сменил тактику, но не стратегию эксплуатации зависимого от него «третьего мира». Его политика неоколониализма вкупе с использованием с максимальной выгодой для себя новейших достижений НТР дала возможность капиталу развитых стран Запада подкупать большую часть «своих» рабочих. Появился рабочий класс стран «золотого миллиарда». Данное обстоятельство послужило основанием как для разработки новомодных буржуазных теорий общественного развития, так и для решения «неортодоксальных марксистов» полностью отказаться от ленинизма в международном рабочем движении. От определения его сути Сталиным: «Ленинизм есть теория и тактика пролетарской революции вообще, теория и тактика диктатуры пролетариата в особенности».

Отметим весьма важное для понимания главной причины поражения социалистического Советского Союза в его борьбе с империализмом. Западное общество массового потребления в 70-е годы прошлого века оказалось в жесточайшем кризисе. Его спасла горбачёвская перестройка, пустившая под откос мощную советскую экономику. Можно сказать, СССР был в одном шаге от победы, но оппортунизм руководства КПСС отдал победу евроамериканскому империализму. О том, что это было так, а не иначе, свидетельствует признание президента США Дж. Картера летом 1979 года в его телеобращении к американской нации: «Это кризис, который затрагивает сердце, душу и дух нашей национальной воли. Мы можем видеть этот кризис в растущих сомнениях в смысле нашей жизни и в утрате единства целей нашего народа. Подрыв нашей веры в будущее чреват угрозой уничтожения самого социального и политического строя Америки… Впервые большинство нашего народа верит в то, что последующие пять лет будут хуже, чем последние пять лет». Но лидеры Запада боролись, а лидеры СССР сдались.

Опасность, о которой писали классики

Новомодные буржуазные концепции постиндустриального информационного общества по сути являются дочерними теориями конвергенции. Их стержневая основа — общество массового потребления. Оно стало возможным благодаря технологическому прорыву (рождению высокопроизводительных массовых конвейерных технологий), создавшему возможность резкого увеличения производства товаров и услуг. В этом был заинтересован капитал не только в силу погони за максимальной прибылью, но и чтобы «подкормить» большинство пролетариев, дабы иметь их на своей стороне — на стороне империалистических наций. Немалую роль в увеличении производства товаров и услуг массового спроса сыграла и борьба рабочего класса за свои права — борьба профсоюзов за интересы трудящихся. Так что произошло совпадение интересов антагонистических классов, что, конечно же, требовало сугубой политической бдительности от авангарда трудящегося класса пролетариев — от коммунистов. Была ли она проявлена — об этом скажем позже.

В обществе массового потребления резко выросла сфера услуг — сервисный сектор экономики. Данный факт Ростоу охарактеризовал как переход от индустриального общества («стадии зрелости», по тому же Ростоу) к обществу постиндустриальному, и это дало основание постиндустриалам утверждать, что идёт быстрое сужение ядра пролетариата — промышленных рабочих. Стало быть, сужается и социальная база марксизма, его будущее оказывается под вопросом. Таков вывод постиндустриалов, но никак не коммунистов — марксистов-ленинцев. Нет, не исчезает промышленный рабочий класс. Исчезает наше старое представление о нём. Усложняется структура рабочего класса в связи с интеллектуализацией промышленного труда. Современный совокупный рабочий класс вбирает в себя пролетариев умственного и физического труда. Здесь позволим себе необходимое, на наш взгляд, отступление.

В ведущих странах буржуазного мира уже второе десятилетие идёт процесс новой индустриализации — выведение научно-индустриального производства на новый технологический уровень. Без этого немыслимо дальнейшее развитие производительных сил общества, а для капитала — извлечение максимальной прибыли. Понятно, что при неоиндустриализации в первую очередь развивается промышленный пролетариат, через труд которого материализуются новейшие достижения науки и техники. Сказанное не противоречит ленинской характеристике империализма как паразитического и загнивающего капитализма. «Было бы ошибкой, — писал Ленин, — думать, что эта тенденция к загниванию исключает быстрый рост капитализма». «Но этот рост, — подчёркивал он, — не только становится вообще более неравномерным, но неравномерность проявляется также, в частности в загнивании самых сильных капиталом стран (Англия)». Сегодня место Англии занимают США, государственный долг которых достиг астрономических размеров.

Неоиндустриализация — объективная потребность общественного прогресса в эпоху империализма. Она даёт о себе знать и в современной капиталистической России. В последние три-четыре года мы являемся свидетелями того, как передовая на данный момент буржуазная экономическая мысль, отражающая интересы промышленного капитала, настойчиво атакует либеральную экономическую модель, в прокрустово ложе которой загнали страну олигархи в 1990-е годы. Это противостояние персонифицировано: Глазьев, Гринберг, Цаголов, Губанов, др. против Илларионова, Мау, Уринсона и иных апологетов Высшей экономической школы (Кудрин, Греф, Набиуллина). Но до сих пор российский промышленный капитал проигрывает — президент РФ не на его стороне.

Новая индустриализация — это количественный и качественный (научно-технический) рост рабочего класса. Для коммунистических партий Запада и России это объективное условие для организации борьбы пролетарского класса за власть. Но для буржуазных партий это возможность пропитать буржуазным духом сознание рабочих, обуржуазить его — на Западе в условиях общества массового потребления, в России в условиях общества с сильным мелкобуржуазным элементом. Так что, поддерживая курс на новую индустриализацию, мы, коммунисты, обязаны помнить о названной опасности. В битве за рабочий класс наш противник не пожалеет своих сил.

Ещё до наступления эпохи империализма Ф. Энгельс обратил особое внимание на то, как за счёт эксплуатации колоний капитал Англии развращал английского рабочего, стряхивая в его карман нечто существенное от дележа баснословной колониальной добычи. В письме к К. Марксу от 7 октября 1858 года он писал: «Английский пролетариат фактически всё более и более обуржуазивается, так эта самая буржуазная из всех наций хочет, по-видимому, довести дело, в конце концов, до того, чтобы иметь буржуазную аристократию и буржуазный пролетариат рядом с буржуазией. Разумеется, со стороны такой нации, которая эксплуатирует весь мир, это до известной степени правомерно».

К. Маркс заметил в то время: «Английские рабочие вожди продались». В 1882 году Ф. Энгельс 12 сентября пишет Каутскому: «Вы спрашиваете меня, что думают английские рабочие о колониальной политике? То же самое, что думают о политике вообще. Здесь нет рабочей партии, есть только консервативные и либеральные радикалы, а рабочие преспокойно пользуются вместе с ними колониальной монополией Англии и её монополией на всемирном рынке».

Эти и другие им подобные выписки из прямых заявлений Маркса и Энгельса Ленин приводит в своей статье «Империализм и раскол социализма» (1916 г.) для того, как он объясняет: «Чтобы читатели могли в целом изучить их. А их необходимо изучить, в них стоит внимательно вдуматься». И сегодня этот ленинский совет — в целом (не касаясь частностей) изучить и внимательно вдуматься — чрезвычайно актуален. Поставьте на место Англии перед закатом её имперской мощи (с её монополией на всемирном рынке) современные Соединённые Штаты Америки, и вы получите ответ на вопрос: что думают сегодня американские рабочие о политике вообще и почему они именно так — по-буржуазному — думают. То же самое можно сказать и о рабочих стран «золотого миллиарда». Не о всех, конечно, но, увы, о многих.

Для того чтобы они, рабочие, в большинстве своём не думали иначе, то есть не думали по-пролетарски, и разрабатываются буржуазными идеологами теории, подобные теории постиндустриального общества. Закат империалистической мощи США уже начался. Для того чтобы как можно дольше оттянуть его конец, и предназначены разного рода буржуазные теории в качестве противоядия марксизму-ленинизму. Нацелены они прежде всего на образованную, мыслящую часть общества, дабы предупредить у неё возможность малейшего проблеска мысли о классовой борьбе, о революционном преобразовании капиталистического общества. Именно поэтому они сугубо технократичны и внешне внеидеологичны и аполитичны.

Вот, к примеру, какую характеристику даёт постиндустриальному обществу один из его ведущих теоретиков американец Даниел Белл: «Постиндустриальное общество есть такое общество, в экономике которого приоритет перешёл от преимущественного производства товаров к производству услуг, проведению исследований, организации системы образования и повышению качества жизни, в котором класс технических специалистов стал основной профессиональной группой и, что самое важное, в котором внедрение нововведений… во всё большей степени стало зависеть от достижений теоретического знания… Постиндустриальное общество… предполагает возникновение нового класса, представители которого на политическом уровне выступают в качестве экспертов и технократов».

Та же песня, что и в теории конвергенции: всё решают технократы. Они становятся новым классом (?!), без коего уже не могут быть решены политические вопросы. И это в то время как основные средства производства находятся в собственности крупного капитала. Как говорится в таком случае, свежо предание… У постиндустриалов сложный процесс социального развития объясняется с невероятной лёгкостью: классовые противоречия, социальные конфликты остаются вне поля видения, их как бы нет и быть не может.

Оказывается, что появление и рост постсервисного сектора экономики — производства новой информации — превращает постиндустриальное общество в общество информационное. Базовым элементом развития последнего становится не промышленное предприятие, а университет. Материальное производство в информационном обществе становится вторичным по отношению к производству знаний и постепенно исчезает. Отсюда исчезают и открытые К. Марксом производственные отношения и соответственно рабочий класс и класс капиталистов. Так по Д. Беллу.

Империализм, оппортунизм, предательство

По Беллу, Тоффлеру и др. постиндустриалам, производственные отношения уходят в архив истории вместе с индустриальным обществом. В архив истории соответственно уходит и капитал с его могильщиком — рабочим классом. Нет производственных отношений — нет и классовой борьбы. И никакой социальной революции быть не может по определению в информационном обществе. Как говорится, что и требовалось доказать… При всей этой учёнейшей благоглупости непроизвольно возникает вопрос: а сохранится ли производство без производственных отношений? Сохранится ли жизнь?

Стремление доказать неизбежность затухания классовой борьбы при империализме столь велико у тех, кто изучал марксизм не по Ленину (не дай бог!), а по Каутскому, Бернштейну, Гильфердингу, что они, «бывшие левые», воспаряют над межимпериалистической схваткой в космическую высь социально стерильного (бесконфликтного) информационного общества. Даниел Белл в 30—40 годы минувшего века грешил марксизмом, изучая его в оппортунистической интерпретации названных выше авторов. Вспомним, что ещё К. Каутский в своей немарксистской теории ультраимпериализма пытался доказать возможность мирного сосуществования капиталистов-монополистов и пролетариев. «Действительный смысл его «теории», — писал Ленин, — один и только один: реакционнейшее утешение масс надеждами на возможность постоянного мира при капитализме посредством отвлечения внимания от острых противоречий и острых проблем современности и направление внимания на ложные перспективы какого-то якобы нового будущего «ультраимпериализма».

Сегодня то же самое делают последователи Каутского: отвлекают внимание отчаявшихся масс от острых проблем и противоречий современности путём направления его, этого внимания, на ложные перспективы нового будущего в виде информационного общества. С 1990-х годов до 2007 года это работало, а по-том стало давать сбои: кризис, охвативший экономику и финансовую сферу капиталистического мира, поставил под вопрос сохранение социальных льгот для империалистических наций «золотого миллиарда». Капиталу, чтобы и в условиях кризиса сохранить свои астрономические прибыли, ничего не остаётся, как наступать на интересы трудящихся масс, которые он в 1990-е и нулевые годы прилично подкармливал за счёт разорения России.

Натиск на права людей труда освобождает их от мещанских иллюзий социального мира и благоденствия, ведёт к росту левых настроений. Они усиливаются во Франции, становятся заметными в Англии, Италии, Испании. Даже в, казалось бы, благополучных США средний американец, трудящийся, ощутил дыхание кризиса и, пожалуй, впервые за последние четверть века обратил внимание на бесстыдно растущий разрыв между своими доходами и доходами финансовой олигархии. Как это ни парадоксально, миллиардер Трамп уловил и отразил изменения в социальном настроении трудовой Америки. Он говорит о незащищённости рабочего класса, о необходимости поставить промышленное производство впереди производства сферы услуг. Он громит финансовую олигархию за забвение интересов бедных американцев!.. Многое из того, что проповедовал «социалист» Берни Сандерс, слетает с уст Трампа. На что не пойдешь, защищая Капитал!

Но проповедь буржуазного социализма Сандерса и обличение «несистемным» Трампом американского глобализма, который, по его словам, дорого обошёлся для простого американца, — свидетельство глубокого кризиса социальной и политической системы не только флагмана капиталистического мира — США, но и всего этого мира. Если бы к общему кризису капитализма добавилось мощное рабочее движение! Но увы, его нет пока. И вряд ли будет в ближайшей перспективе. Нет этого движения по причине в том числе и затянувшейся эпохи оппортунизма в международном коммунистическом движении. Началась она с ХХ съезда КПСС, с доклада Хрущёва о культе личности Сталина, а по сути — с осквернения советского социализма — ленинского проекта социалистического переустройства России в условиях диктатуры пролетариата в форме Советов. Отказ от этой диктатуры на ХХII съезде КПСС открыл простор для в конце концов оппортунистического перерождения не только руководства КПСС, но и ведущих компартий Европы: итальянской, французской, испанской. Классовая борьба пролетариата была свёрнута. Она растворилась в буржуазном парламентаризме.

На антисоветизме, антиленинизме вырос еврокоммунизм. Горбачёвская перестройка была его логическим завершением. За массированными атаками на Сталина надо видеть атаки на основы ленинизма. Глумливая перестройка в СССР завершила процесс массового оппортунистического предательства. М. Горбачёв — его персонифицированное выражение.

История подтвердила с абсолютной точностью верность ленинского предупреждения, «что борьба с империализмом, если она не связана неразрывно с борьбой против оппортунизма, есть пустая и лживая фраза»; «что частнохозяйственные и частнособственничес-кие отношения составляют оболочку» обобществлённого капиталом производства в эпоху империализма, оболочку, «которая может оставаться в гниющем состоянии сравнительно долгое (на худой конец, если излечение от оппортунистического нарыва затягивается) время».

Империалистический Запад, США прежде всего, не упустил своего шанса в пору разрушительной перестройки в СССР. Не оставил он без внимания и процессы идейного и политического кризиса в международном коммунистическом движении. Нет никакой случайности в том, что в то же время, когда формировался еврокоммунизм, происходили разработка и внедрение в массовое сознание новых буржуазных теорий общественного развития — тех же теорий конвергенции, постиндустриального, информационного общества. Отдельно скажем впереди о теории войны цивилизаций. Так что не только прикармливание трудящегося большинства империалистических наций, не только многомиллиардные долларовые затраты на образование «пятой колонны» в СССР, но и модернизация буржуазного идеологического арсенала была в центре внимания стратегов мирового капитала.

Классовые противники коммунистов не прощали им ошибок и упущений в идеологической войне двух социальных систем. Если выделить самую большую уязвимость КПСС, которую буржуазные идеологи и теоретики использовали с максимальной выгодой для капитала, то это отказ от главного в марксизме-ленинизме — от идеи пролетарской диктатуры (демократии трудящегося большинства, что есть, по Ленину, «признающее подчинение меньшинства большинству государство»), идеи революционно-преобразующей роли рабочего класса. Без её воплощения в жизнь, без борьбы за её превращение в материальную силу партия будет коммунистической только лишь по названию. Такая участь постигла в конце концов великую партию советских коммунистов — КПСС.

Идея пролетарской диктатуры после XXII съезда КПСС мгновенно не исчезла из партийного и общественного сознания. И на практике со снятием Хрущёва с высших партийных и государственных должностей она ещё проявляла себя во внутренней жизни советского общества и в критические моменты классового противостояния двух социальных систем. Пролетарской твёрдости и воли хватило советскому руководству в брежневский период управления страной, чтобы пресечь контрреволюционную (антисоветскую) деятельность воинствующих диссидентов (осуждение и последующая высылка из страны Амальрика, Буковского, Даниэля, Синявского, Щаранского и др., высылка из СССР Солженицына).

Этой твёрдости и воли хватило и для пресечения буржуазной контрреволюции в Чехословакии в 1968 году. Но уже в означенный период в окружении Генсека ЦК КПСС, в ряду его постоянных консультантов, появились люди, коих не без оснований можно назвать сознательными агентами опасного влияния (академики АН СССР Арбатов и Иноземцев, известные журналисты — Бурлацкий, Бовин и др.). Леонид Ильич добродушно говорил о них: «Мои социал-демократы».

Весьма терпимо, если не сказать больше, относились на партийном олимпе и к еврокоммунизму в международном коммунистическом движении. В международном отделе ЦК КПСС регулярно писались аналитические записки, свидетельствовавшие об антисоветской направленности еврокоммунистического руководства компартий Франции и Италии, но наверху было решено не доводить дело до конфликта. Процветавший в идеологической деятельности сусловский догматизм и доведённый до перестраховочного совершенства бюрократизм, помноженные на отталкивающее славословие в адрес «верного ленинца дорогого Леонида Ильича», — всё это порождало среди интеллигенции, в особенности в молодёжной среде, сарказм и злую иронию (питательную почву для отчуждения от КПСС, как покажет горбачёвская перестройка).

Всё это при прогрессирующем росте мещанства (обыкновенного и интеллигентского) в обществе и партии, то есть с ростом стяжательства под прикрытием бюрократической деловитости и циничного карьеризма, когда уверение в верности марксизму-ленинизму стало ритуальным для прохождения наверх, не могло не привести к идейному и политическому предательству. Оно и заявило о себе в «перестройку». Поначалу под покровом социалистической терминологии, а затем и открыто, Горбачёв, Ельцин и иже с ними — всего лишь персонифицированное выражение массового идейного и политического предательства. Иными словами, того массового оппортунизма, об опасности которого предупреждали коммунистов К. Маркс, Ф. Энгельс, В. Ленин, И. Сталин. Что было дальше — всем известно.

Под прикрытием патриотизма

С августа 1991 года по октябрь 1993-го ничем не прикрытое предательство, теперь уже Советского государства и национальных интересов России (РФ), завершилось насильственной ликвидацией Советской власти — расстрелом Дома Советов РФ из танковых орудий. Реставрация капитализма означала установление буржуазной диктатуры в форме олигархически-чиновничьего всевластия во всех сферах жизни российского общества. В страшные для народа 1990-е годы сформировался режим этого всевластия, олицетворяемый президентской властью, значительно большей, нежели у президента США.

В президентство Путина (2000 — 2008 гг.) российский капитализм развился до высшей своей стадии — империализма. То есть стал заявлять претензии на участие в дележе добычи от эксплуатации стран-изгоев, зависимых и полузависимых от мирового капитала. Образование монополистического (олигархического) капитала с господством капитала финансового, вывоз капитала, паразитарный и загнивающий характер российского капитализма — все эти признаки его перехода в высшую стадию своего развития представлены нами в «Правде» («Российский империализм и его топ-менеджер», 10—13 апреля 2013 г.).

В данной публикации остановимся на действиях отечественного империализма под прикрытием — под флагом русского патриотизма. Как уже не единожды отмечалось в «Правде», президент РФ Путин, персонифицируя интересы российского капитала, осуществил ряд внешнеполитических действий, отвечающих национальным интересам страны. КПРФ поддержала независимый от США и Запада внешнеполитический курс президента, но в заявлениях Председателя ЦК партии Г.А. Зюганова постоянно акцентируется внимание на том, что данный курс находится в противоречии с курсом внутренней политики, не отвечающей ни интересам трудящегося большинства России, ни её национальным интересам. Фактов, иллюстрирующих баснословность прибылей олигархического меньшинства и коррупционной добычи высшего чиновничества, как говорится, хоть отбавляй. Мы не будем представлять читателю статистические данные об ужасающем разрыве (пропасти) между доходами сверхбогатых и живущих на грани нищеты. Они общедоступны и общеизвестны, и, увы, общественность от них не содрогается: давно к ним привыкла.

Заметим только, что далеко не всё блестяще и во внешней политике. Путин продолжает торпедировать все инициативы президента Белоруссии Лукашенко, направленные на создание не формального, а реального Союзного государства. Нет равноправных отношений в Евразийском экономическом союзе: продолжается давление на Минск, и не только. Провальной оказалась политика в отношении Украины. Продолжается заигрывание с ЕС. Обо всём этом убедительно писали в «Правде» А.С. Драбкин и О.А. Степаненко.

Российский олигархический капитал, удовлетворяя свою ненасытность в расхищении союзной госсобственности, долгое время рассчитывал на благосклонное отношение к нему имперского Запада: СССР нет, а мы — ваши. Не только при Ельцине, но и при Путине уступки США, Западу с ожиданием доброжелательности с их стороны были в основе внешней политики олигархической России. Но в круг избранных, так сказать, посвящённых, российские новоиспечённые верхи не были допущены. Более того, им дали понять, что если не состоится полной и безоговорочной капитуляции постсоветской России, то их ждёт участь Саддама Хусейна и Муамара Каддафи.

В марте 2011 года вице-президент США Д. Байден прибыл в Москву, чтобы встретиться с Путиным и передать ему настоятельный совет авторитетных лиц американского истеблишмента не выдвигать свою кандидатуру на пост президента России (путинскую речь в Мюнхене 2007 года не забыли и не простили в Вашингтоне). Тогда-то и начался резкий поворот Путина и его команды в сторону национальных интересов страны и укрепления её обороноспособности. Отсюда и новая независимая внешняя политика. Во внутренней же политике ничего не меняется и не изменится, пока у власти Путин, этот топ-менеджер российского империализма, интересы которого президент РФ проводит под прикрытием русского, российского патриотизма. Отдадим должное ему и его политтехнологам: они делают это на высшем уровне мастерства имитации.

Имитируется любовь к Отечеству при политике, вытолкнувшей половину населения страны за черту бедности. Имитируется почитание Великой Победы 1945 года при отказе принять закон о «детях войны», хотя бы несколько улучшающий социальное положение старшего поколения. Имитируется уважение к отечественной науке и культуре при разрушении национального достояния — Академии наук и лучшей в мире системы образования. Имитируется импортозамещение при отказе от политики новой индустриализации. Рейтинг президента России высок. Связано это прежде всего и главным образом с возвращением Крыма и Севастополя в Россию. После Крымского референдума в патриотической среде произошла смена вех. Если до него отношение «патриотов-государственников» к Путину было умеренно-критическим, то теперь оно стало апологетически-восторженным: Крым — наш! Путин — наш! Проханов назвал Путина Крымским.

Эйфория общенационального воодушевления охватила почти всё общество и чем дальше, тем больше отдаляло и отдаляет его от концентрации внимания на противоречии между трудом и капиталом, на вытекающих из него кричащих внутренних проблемах: ЖКХ, банкротство предприятий и безработица, деградация систем образования и здравоохранения, неудержимый рост цен на всё и вся. Санкции ЕС и США против России также поданы властью, соответственно и СМИ, лишь только как проявление русофобии, с апелляцией к национальной гордости, с призывом к общенациональному единству перед новыми угрозами Запада. А то, что эти санкции есть одна из форм войны евро-американского империализма с империализмом российским, что они обернулись усилением налогового бремени на пролетарское и полупролетарское (малый бизнес) большинство и практически не коснулись интересов олигархического капитала — об этом от власти вы не услышите ни слова.

Более того, интересы крупных частнокапиталистических компаний и частно-государственных («Лукойл» Алекперова, «Роснефть» Сечина, «Газпром») идут впереди национально-государственных интересов страны. Дело доходит до абсурда — до крупных российских инвестиций в экономику далеко не дружественной страны при дефиците госбюджета РФ. Иначе говоря, «избыток капитала обращается не на повышение уровня жизни масс... а на повышение прибыли путём вывоза капитала за границу (Ленин)», в ту же Турцию. В страну, что является членом НАТО и одним из главных игроков антисирийской коалиции во главе с США. Не рискованно ли это для национальных интересов России?.. Вопрос риторический.

(Окончание в №121).


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Статьи Юрия Белова
СообщениеДобавлено: Чт окт 27, 2016 7:56 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 7504
От оппортунизма к капитализму. Что дальше?

Газета "Правда" №121 (30472) 28—31 октября 2016 года
4 полоса

Автор: Юрий БЕЛОВ. Член ЦК КПРФ.

Необходима чёткая позиция КПРФ по отношению к религии и церкви

Сегодня всё внимание в российских СМИ сосредоточено на войне цивилизаций — России и Запада. Рассуждения о цивилизационных противоречиях заглушили противоречия классовые, что и нужно капиталу на высшей стадии его развития — прикрыть патриотизмом свои империалистические интересы. Парадокс истории: предложенная Сэмюэлем Хаттингтоном политическому истеблишменту США (читайте: американскому империализму) теория «войны цивилизаций» оказалась не менее востребованной нашими «патриотами-государственниками», чем концепция Николая Данилевского — современника К. Маркса — о противостоянии цивилизаций России и Запада. Причина тому кроется в утверждении и первым, и вторым, что в основе цивилизации лежит религия. И вывод отсюда напрашивается один: патриотизм не может быть истинным патриотизмом, если он не освещён религиозной верой…

Не будем скрывать, что и в КПРФ, у ряда коммунистов, Данилевский с Вернадским заслонили Маркса и Ленина. Иными словами, идеалистический цивилизационный подход вытеснил пролетарский диалектико-материалистический классовый подход к анализу и оценке современной действительности. Скажем, ревнители цивилизационного подхода видят в Сирии не столкновение империалистических интересов олигархической России, США и ЕС в битве за нефтегазовые ресурсы и геополитические преимущества, а только столкновение русской и западной цивилизаций.

Идеологи цивилизационого подхода ленинскими словами «марксизм — не догма» стали прикрывать откровенный идеализм, о чём нам доводилось писать в «Правде» («Вверх, к вершине», 30 января — 2 февраля 2015 г.). Что примечательно: под лозунгом творческого развития марксизма-ленинизма они (полагаем, неосознанно) пропагандируют буржуазные взгляды, обращаясь к авторитетам Менделеева и Вернадского.

И тот и другой — гении в области естественных наук и высказали ряд прогрессивных взглядов на экономическое развитие буржуазной России. Они были её охранителями и никогда даже не приближались к вопросу о власти трудящихся. Более того, В.И. Вернадский с 25 октября по 17 ноября 1917 года участвовал в работе подпольного Временного правительства и подписал воззвание «От Временного правительства», в котором большевики объявлены узурпаторами и назначена дата созыва Учредительного собрания. До этого был товарищем (заместителем) министра просвещения во Временном правительстве. Воинствующим антисоветизмом не страдал, но к Советской власти относился отчуждённо, о чём свидетельствуют его дневниковые записи, опубликованные в годы перестройки. Однако Вернадский пошёл на службу Советскому государству во имя сохранения и развития науки России, стал одним из крупнейших организаторов советской науки, за что был награждён орденом Трудового Красного Знамени и удостоен Сталинской премии.

Почему поднимают на щит Вернадского идеологи цивилизационного подхода? Прежде всего потому, что он считал: наука и религия равноценны в поиске истины. О недопустимости идеологической всеядности в КПРФ, с неизбежностью ведущей к идейному разброду и шатаниям, нами говорилось в «Правде» четыре года назад («На поприще ума нельзя нам отступать», 29 ноября 2012 г.). Вопрос об отношении партии научного коммунизма к религии методологически давно решён классиками: выступая за приём верующих в партию, коммунисты не могут допустить в ней пропаганду религиозных взглядов. Исключение из партии в таком случае должно быть неотвратимо.

Протаскивание религиозных взглядов под прикрытием цивилизационного подхода есть тот же оппортунизм, что и протаскивание в коммунистическую партию либеральных еврокоммунистических идеологем. Никто в КПРФ не оспаривает культурно-исторической роли православия и Русской православной церкви в образовании русского, российского государства, в формировании русской культуры. Но как материалисты-диалектики мы не имеем права забывать, что носителем религии является церковь — «политическая организация» (Ленин), обслуживающая власть капитала.

В условиях российского империализма власть, как говорится, кровно заинтересована поставить патриотизм на службу монополистическому (олигархическому) капиталу, она использует церковь для проповеди социального мира при вопиющих классовых противоречиях. При падении общей культуры — умственной и нравственной — идёт ничем не прикрытая клерикализация общественной жизни. Глядя на российскую действительность, трудно удержаться от вопроса: а отделена ли в России церковь от государства, а школа — от церкви? Воинствующий атеизм давно канул в Лету, давно отказалась от него и КПРФ. Сегодня пора говорить о воинствующей религиозности. Подтверждение тому — её, пока что редкое, проявление даже среди коммунистов.

Как верующий член КПРФ совмещает веру в бога с материалистической программой партии — это его личное дело, и, как говорил Ленин, экзаменовать его на этот счёт в партии никто не имеет права. Но отношение к религии — не частное дело для партии. Об этом графически чётко сказано Сталиным более ста лет назад (1913 г.): «Социал-демократия будет бороться против всяких религиозных репрессий, против гонений на православных, католиков и протестантов. Значит ли это, что католицизм и протестантизм и т.д. «не идут вразрез с точным смыслом» программы (программы партии. — Ю.Б.)? Нет, не значит. Социал-демократия всегда будет протестовать против гонений на католицизм и протестантизм, она всегда будет защищать право наций исповедовать любую религию, но в то же время она, исходя из правильно понятых интересов пролетариата, будет агитировать против католицизма, и против протестантизма, и против православия, с тем чтобы доставить торжество социалистическому мировоззрению.

И она будет это делать потому, что протестантизм, католицизм, православие и т.д., без сомнения, «идут вразрез с точным смыслом» программы, т.е. с правильно понятыми интересами пролетариата».

Уважая чувства верующих и остерегаясь рецидива воинствующего атеизма, коммунисты России не ведут сегодня прямой агитации против религии. Но против воинствующего антисоветского и антикоммунистического православия, мусульманства, католицизма и т.д. они обязаны и будут агитировать прямо и открыто, «чтобы доставить торжество социалистическому мировоззрению». А в условиях империалистической агрессии США и НАТО, их империалистических провокаций, коммунисты будут бороться против всяких религиозных репрессий, за право наций исповедовать любую религию (против натравливания албанских и боснийских мусульман на православных сербов, мусульман на христиан на Ближнем Востоке и там же — иудеев на мусульман и наоборот).

Давно назрела необходимость КПРФ определить свою чёткую позицию в отношении религии и церкви. Её, к сожалению, нет в Программе партии, что существенно ослабляет её идеологический иммунитет. Выработка названной позиции чрезвычайно важна в условиях перехода российского капитализма на его высшую стадию, так как «империалистическая идеология проникает и в рабочий класс» (Ленин). Делает она это не столько в «теоретической», сколько в религиозной оболочке при спекуляции на чувствах верующих.

Перечитывая Ленина сегодня

С 90-х годов прошлого века широкое хождение среди буржуазных философов, политологов и геополитиков получила идея глобализации (как будто до этого не было взаимопроникновения культур и цивилизаций?), которая довольно быстро была переведена в плоскость идеи глобализма. Причём глобализма по-американски. Наше убеждение состоит в том, что новомодными понятиями прикрывается реакционная сущность империализма. За глобализмом по-американски кроется не что иное, как стремление американского империализма к установлению своего мирового господства.

Но на высшей стадии развития капитализма страны «золотого миллиарда» находятся уже более ста лет. Противоречия между ними в борьбе за ресурсы и рынки сбыта никуда не исчезли. Никуда не исчезла и угроза человечеству, исходящая от мирового империализма, уже дважды поставившего мир на грань катастрофы в годы Первой и Второй мировых войн. Пока существует гегемония империализма в мире (а она установилась с падением Советского Союза), существует и угроза третьей мировой войны.

Межимпериалистические противоречия донельзя обостряются. Стоило Великобритании начать выход из ЕС, как Германия установила в нём своё господство, которое она никому не уступит. Достаточно обратиться к основным ленинским характеристикам империализма, чтобы убедиться в их чрезвычайной актуальности для капиталистического общества второго десятилетия ХХI века, в том числе и российского.

В качестве иллюстрации к сказанному обратимся к тексту (извлечениям из него) двух работ В.И. Ленина — книги «Империализм, как высшая стадия капитализма» и статьи «Империализм и раскол социализма».

Прежде всего обратимся к книге.

Читаем: «Империализм есть эпоха финансового капитала и монополий, которые повсюду несут стремления к господству, а не к свободе. Реакция по всей линии при всяких политических порядках, крайнее обострение противоречий и в этой области — результат этих тенденций. Особенно обостряется также национальный гнёт и стремление к аннексиям, т.е. нарушениям национальной независимости». Такое впечатление, что Ленин делал свои выводы из анализа современной действительности, если взглянуть на трагедию Югославии, Ирака, Афганистана, Ливии, Сирии, на униженное положение Греции.

А как удивительно точна ленинская характеристика финансового капитала: «Финансовый капитал — такая крупная, можно сказать, решающая сила во всех экономических и во всех международных отношениях, что он способен подчинять себе и в действительности подчиняет даже государства, пользующиеся полнейшей политической независимостью; мы увидим сейчас примеры тому. Но, разумеется, наибольшие «удобства» и наибольшие выгоды даёт финансовому капиталу такое подчинение, которое связано с потерей политической независимости подчиняемыми странами и народами».

Читаешь — и, как рентгеновскими лучами, высвечивается коварная роль евро-американского финансового капитала в порабощении Украины и её народа. А сколь изощрённым был обман народа России, в первую очередь её рабочего класса, когда организаторы этого чудовищного обмана расписывали прелести «демократического» акционирования: все будут владеть всем, но каждый получит свою долю, станет, как и другие, собственником-хозяином предприятия (завода, научно-производственного объединения, шахты). И свершился обман, не имеющий аналога в мировой истории: трудящийся народ-собственник враз стал неимущим, нищим. Суть одурачивания миллионов и соответственно сказочного обогащения финансовой олигархии в сжатом виде изложена Лениным в его бессмертном труде: «Демократизация» владения акциями, от которой буржуазные софисты и оппортунистические «тоже социал-демократы» ожидают (или уверяют, что ожидают) «демократизации капитала», усиления роли и значения мелкого производителя и т.п., на деле есть один из способов усиления мощи финансовой олигархии».

Стара история эквилибристики с балансами в акционерных обществах, когда их правление пускается в рискованные дела, держа в неведении мелких держателей акций. И как владельцами этих акций оказываются банки, берущие их за бесценок в счёт погашения долга за невыплаченный кредит под высокий процент. Но эта старая для западного мира история, увы, для России стала новой после ликвидации Советской власти и социалистической собственности. Господство финансового капитала привело к тому, по Ленину, что «мир разделился на горстку государств-ростовщиков и гигантское большинство государств-должников».

Эта мысль имеет своё продолжение в ленинской статье «Империализм и раскол социализма». Читаем в ней: «Сверхприбыль не исчезла, а осталась. Эксплуатация одною, привилегированною, финансово-богатою, страной всех остальных осталась и усилилась… Горстка богатых стран… — эта горстка развила монополии в необъятных размерах, получает сверхприбыль в количестве сотен миллионов, если не миллиардов, «едет на спине» сотен и сотен миллионов населения других стран, борется между собой за делёж особенно роскошной, особенно жирной, особенно спокойной добычи. В этом как раз экономическая и политическая суть империализма».

Особенно роскошная, жирная и спокойная добыча — добыча паразитов, живущих эксплуатацией труда сотен и сотен миллионов. Паразитирующий и загнивающий характер империализма выражен в великом множестве его проявлений. Но, пожалуй, самые страшные из них — это массовая гибель людей от голода и войны. По данным ООН, в 2009 году в мире голодали 870 миллионов человек, а 15 миллионов умирают от голода ежегодно. И в то же время в странах «золотого миллиарда» ежегодно тратится на содержание породистых собак и кошек, а также экзотических животных 17 миллиардов долларов… Комментарии излишни.

Что до погибших на войне, то никогда их число не было столь ужасающе великим, как в ХХ веке — веке начала и становления эпохи империализма: 126 миллионов убитых, погибших от ран и от голода в плену. Если Первая мировая война отмечена злодеяниями социал-шовинизма, то Вторая — преступлениями социал-фашизма. Нынешний терроризм на Ближнем Востоке — следствие либерал-фашизма (глобализма по-американски). Все эти три названных явления есть порождение империалистической системы. Все они — один из признаков общего кризиса капитализма на высшей стадии его развития.

Может ли современный империализм добывать сверхприбыль, едучи на спине сотен и сотен эксплуатируемых им миллионов, в том числе и многих миллионов пролетариев стран «золотого миллиарда» (это миф, что там нет эксплуатации и бедности)? Может. Может за счёт оппортунизма в рабочем движении, за счёт одурачивания масс имитацией демократии. Ленин писал об этом сто лет назад в упомянутой ранее статье: «Без выборов в наш век нельзя; без масс не обойтись, а массы в эпоху книгопечатания (сегодня скажем: в эпоху телевидения и Интернета. — Ю.Б.) и парламентаризма нельзя вести за собой без широко разветвлённой, систематически проверенной, прочно оборудованной системы лести, лжи, мошенничества, жонглёрства модными и популярными словечками, обещаниями направо и налево любых реформ и любых благ рабочим, лишь бы они отказались от революционной борьбы за свержение буржуазии».

И ведь удалось империализму достичь своей цели: отказались от революционной борьбы рабочие стран «золотого миллиарда». А сколь мощным было пролетарское движение во Франции, в Италии, Японии в 40-е — 50-е годы прошедшего века. Сколь влиятельны в массах были компартии этих стран. В условиях общего кризиса капитализма (а он обостряется, сколько его ни скрывай) история поставила на повестку дня вопрос о возрождении массового революционного рабочего движения. В стране советского социализма — в России в первую очередь. Но для этого необходимо отрешиться от подмены пролетарского интернационализма в борьбе с империализмом так называемым общенациональным единством в якобы не имеющей классового содержания геополитической схватке капиталистической России с капиталистическим Западом.

«Как бы сначала подойти к рабочим»

По определению Ф. Энгельса, «пролетариатом называется тот общественный класс, который добывает средства к жизни исключительно путём продажи своего труда, а не живёт за счёт прибыли с какого-нибудь капитала». К этому классу относятся рабочие у станков и мартенов, инженерно-технические работники, учителя, врачи и вузовские работники, госслужащие и служащие в офисах частных компаний. Все они — пролетарии умственного и физического труда, все они — эксплуатирумые капиталом (кто в частной, а кто в буржуазной госструктуре).

Только упёртый глупец, либо учёнейший муж, страдающий профессорской благоглупостью, либо учёный, продавший свой интеллект капиталу и потому лгущий сознательно и изощрённо, могут подвергать сомнению, что в российском обществе наличествует громадное пролетарское большинство, что ядро его составляет промышленный рабочий класс. В фундаментальной книге В.В. Трушкова «Пролетариат современной России» (М., 2012 г.) всесторонне представлены структура и положение главного трудящегося класса страны. Хорошо бы иметь её в каждой первичной парторганизации.

О том, как ударила по рабочему классу деиндустриализация, как она выбросила за ворота самую высококвалифицированную его часть (10 млн.), как разграбление производства в результате преступной приватизации разрушило крупные рабочие коллективы, как в конечном итоге частная капиталистическая собственность придавила рабочих не только экономически, но и морально и привела к отчуждению высокооплачиваемых групп пролетариев (нефтяников, газовиков) от низкооплачиваемых (металлистов, строителей, др.), — обо всём этом «Правда» писала и пишет. Но в каком бы обессиленном состоянии ни находился рабочий класс России, только он предназначен историей вывести страну из тупика, повести за собой всё общество, повернуть его к социализму.

Нам придётся много штудировать и цитировать Ленина, чтобы напомнить себе и другим научную аргументацию объективности исторической миссии главного трудящегося класса страны. Что поделаешь, если многое из написанного гением стёрлось из памяти. Сегодня, когда нет у нас революционной ситуации и в ближайшей перспективе её не предвидится (как показали последние выборы в Думу, верхи ещё могут управлять по-старому, а низы — по-старому жить), весьма актуально для нас, коммунистов, сказанное Лениным за год до Первой мировой войны: «Ни угнетение низов, ни кризис верхов не создадут ещё революции, — они создадут лишь гниение страны, — если нет в этой стране революционного класса, способного претворить пассивное состояние гнёта в активное состояние возмущения и восстания.

Эту роль действительно передового, действительно поднимающего массы на революцию, действительно способного спасти Россию от гниения, класса и играет промышленный пролетариат».

Да, рабочий класс современной России весьма далёк от революционности. Именно поэтому олигархический капитал властвует нагло и цинично, отличаясь социальным расизмом в отношении нищающих низов. И так будет до тех пор, пока не возникнет массовое рабочее движение за права трудящегося большинства. Пока это большинство не пойдёт за пробудившимся промышленным пролетариатом и не доверится его авангарду — коммунистической партии. Последняя и должна внести в рабочие массы идею классовой борьбы труда с капиталом, дать им пример революционного характера этой борьбы, иными словами, пример самопожертвования во имя дела рабочего класса.

Без этого партия рискует оказаться в состоянии загнивания, когда декларируемая ею верность принципам классовой борьбы будет лишь имитацией этой борьбы на словах. Когда вместо повседневной работы в пролетарских массах будет от выборов до выборов вестись борьба не за класс, а за электорат. Вместо тактики и опытом проверенной методики борьбы за рабочий класс, за пролетарское большинство общества будет конкуренция политтехнологий за голоса избирателей, и только лишь. Это столь же опасно, как и левачество, делающее ставку не на большинство трудящегося класса, а на его так называемую социально решающую часть, что уже было в истории коммунистического движения.

В 1921 году, когда революционная волна, высоко поднявшаяся до этого в странах Европы, пошла на убыль и буржуазия остановила грозящую ей опасность утраты власти, выяснилось: коммунисты не имели за собой большинства рабочего класса. Тогда в Коминтерне «левые» (больше р-р-революционеры, чем Ленин и большевики) настаивали на том, чтобы принять на вооружение тактику и «теорию наступления» — более прямой и лёгкий путь социалистической революции посредством решительных действий меньшинства рабочего класса.

Судьбу революции они ставили в зависимость от экономического кризиса, полагая, что если борьба за власть до кризиса не имела успеха, то в период его обострения успех гарантирован. Экономический кризис леваки объявили эпохой наступления за захват власти: корабль партии-де нужно только спустить «на волны кризиса» — и произойдёт революция. Увы, уроки почти столетней давности мы не усвоили и до сих пор ещё встречаем упование немалого числа коммунистов в КПРФ (отнюдь, правда, не леваков) на кризис, на полевение масс под его воздействием. И не первый раз ошибаемся, рассчитывая на механическое воздействие кризиса.

«Теорию наступления» накануне III конгресса Коминтерна рьяно защищали Радек, Зиновьев, Бухарин. Радек называл Ленина самым опасным противником «левых», и в этом он был прав. Речь Ленина на III конгрессе Коминтерна — доказательство необходимости для успеха революции вовлечения в борьбу не только большинства рабочего класса, но и большинства всех эксплуатируемых, то есть пролетарского большинства. А для этого обязательна будничная, повседневная, рассчитанная на годы и годы работа каждого члена партии («это самое важное»).

Именно потому, что такая работа велась с 1903 по 1917 год, большевики сумели привлечь на свою сторону подавляющую часть рабочего класса, а после захвата власти в октябре 1917 года — и половину армии, и 9/10 крестьянства. Ленин настраивал коммунистов на завоевание пролетарского большинства через профсоюзы. Ещё перед конгрессом он писал: «Тактику Коммунистический Интернационал должен построить на том: неуклонно и систематически завоёвывай большинство рабочего класса, в первую голову внутри старых профсоюзов. Тогда победим наверняка при всяком повороте событий».

В качестве выводов по вопросу о завоевании масс Ленин поставил на первое место три тезиса:

1. «Единодушно все: как бы сначала, по—новому»; 2. «осторожнее к массам»; 3. «солиднее подготовка» (из плана речи на совещании немецкой, польской, чехословацкой, венгерской и итальянской делегаций III конгресса Коминтерна. 11 июля 1921 г.). Во втором наброске плана Ленин ещё раз подчёркивает: «Как бы сначала подойти к рабочим. Осторожнее. Тем сильнее будет натиск».

Ленинское «как бы сначала» чрезвычайно важно для КПРФ, поскольку за ней, как и за большевиками в начале ХХ века, пока лишь меньшинство рабочего класса (сколь оно мало, неизвестно), а его большинство пока что инертно, немалая часть рабочих ещё идёт за «партией власти» по принципу «чтобы не было хуже», и весьма ещё незначительные слои российского пролетариата обретают опыт классовой борьбы с капиталом.

Как бы сначала подойти к рабочим — это значит, что в условиях отсутствия революционной ситуации дать лозунги, близкие и понятные всем пролетариям, отражающие их ближайшие нужды и чаяния, учитывающие уровень их сознательности. Как бы сначала — это значит, коммунисты должны, не проявляя нетерпения, помочь рабочим в борьбе за частичные требования и промежуточные лозунги, чтобы дать им на собственном опыте испытать полное безразличие капиталистов и капиталистического государства к интересам и нуждам рабочего человека. Только тогда мыслящий рабочий поймёт несовместимость его интересов с интересами его хозяина и всего класса капиталистов. Тогда, не сразу, но в конце концов, он будет готов к восприятию лозунгов и требований политического порядка: о гарантированном праве на забастовку и стачку для защиты интересов человека труда; о пресечении политики и практики приватизации и банкротства госпредприятий; о гарантированной зарплате, обеспечивающей достойную жизнь его, пролетария, и его семьи; о национализации стратегически важных отраслей экономики и природных ресурсов и т.д. И, наконец, о диктатуре пролетариата в форме Советов трудящихся.

«Но какое отношение большевистская тактика борьбы за массы имеет к ленинскому труду об империализме? Как она с этим трудом связана?» — спросит нас нетерпеливый читатель. Имеет и отношение прямое, и связь прямую. Именно в своём гениальном труде об империализме его автор делает открытие, обогатившее марксистскую теорию: он раскрывает объективную закономерность неравномерного развития капитализма в эпоху империализма и соответственно приходит к выводу о возможности прорыва империалистической цепи развития в её самом слабом звене — в стране с наибольшей концентрацией социальных, экономических и политических противоречий. Прорыв или разрыв цепи может случиться в виде социальной революции, о которой заранее (когда и где, в каких масштабах она грянет) никакой пророк не скажет.

Слабым звеном в цепи империализма оказалась Россия в годы Первой мировой войны. Если бы большевистская партия не прошла закаляющую школу повседневной и многолетней борьбы за пролетарские массы, если бы она не имела проверенных временем и готовых к самопожертвованию пролетарских вождей (Ленина и Сталина), она не сумела бы стать вождём пролетарской революции — Великий Октябрь не состоялся бы. Готова ли КПРФ стать вождём борьбы масс за спасение России от государственной катастрофы, к которой толкает её проводимая президентом и его правительством внутренняя политика социального насилия в отношении пролетарского большинства? Вопрос отнюдь не риторический. Партия должна сама ответить на него.

В октябре 2014 года состоялся пленум ЦК КПРФ с повесткой дня «О положении рабочего класса России и усилении влияния партии в пролетарской среде». Определена тактика работы КПРФ в рабочих массах. Что сделано? Пора подводить итоги. Время не ждёт. Период нынешнего затишья вполне может смениться периодом взрыва: обостряются не только противоречия между проводимым антисоциальным либеральным курсом и социальными ожиданиями пролетарских и полупролетарских (малый бизнес — мелкая буржуазия) масс, но и межимпериалистические противоречия между олигархической Россией и имперскими США, чреватые реальной угрозой третьей мировой войны.

Буржуазный патриотизм и пролетарский патриотизм окажутся друг против друга. КПРФ должна быть готова ко всему, следуя ленинской диалектике: «Основным содержанием деятельности нашей партийной организации, фокусом этой деятельности должна быть такая работа, которая возможна и нужна как в период самого сильного взрыва, так и в период полнейшего затишья» (В.И. Ленин. «Что делать?»).

Не будем путать протестные митинги, проводимые КПРФ, в которых большинство участников — это члены КПРФ, с митингами массового протеста, которых пока что нет. Как показали последние думские выборы, ленинский лозунг «В массы!» актуализирован кризисом доверия масс к КПРФ.

Партии нужны люди большевистского типа

От готовности нашей партии к периоду как затишья, так и взрыва зависит то, что будет дальше со страной: прорвётся ли она к социализму, или продолжится процесс её гниения. Вопрос этот самый главный для КПРФ. Помимо передовой теории и продуманной тактики, нужны люди особого типа — коммунисты, способные вести и увлекать за собой. Те, что, по словам Ленина, ни слова не возьмут на веру, ни слова не скажут против совести. Коммунисты большевистского типа, овладевшие высокой марксистской культурой в буднях суровой политической борьбы, не убоявшиеся ни ссылок, ни тюрьмы, ни каторги. Коммунисты пуританского образа жизни, готовые к самоограничению и самопожертвованию. О таких Чернышевский — нравственный идеал Ленина — писал: «Мало их, но ими расцветает жизнь всех; без них она заглохла бы, прокисла бы… Велика масса честных и добрых людей, а таких людей мало; но они в ней — теин в чаю, букет в благородном вине; от них её сила и аромат; это цвет лучших людей, это двигатели двигателей, это соль соли земли».

Кому-то такие слова могут показаться слишком возвышенными для нынешнего прагматичного времени. Как известно, Ленин был диалектиком-прагматиком в политике. Эти слова Чернышевского мы находим в ленинских «Философских тетрадях». Ленин был революционером, и он отлично знал, без каких людей революция невозможна.

Проблема нравственной чистоты партии, товарищеского равенства в ней — вечная для коммунистической партии в буржуазном обществе, в эпоху империализма в особенности. «Буржуазные учёные и публицисты, — предупреждал Ленин, — выступают защитниками империализма обыкновенно в несколько прикрытой форме, затушёвывая полное господство империализма и его глубокие корни, стараясь выдвинуть на первый план частности и второстепенные подробности».

Как уже было сказано выше, защитники российского империализма (финансовой олигархии и олигархических монополий) прикрывают его приукрашенной личностью президента России и ликами его сподвижников (Лавров, Шойгу, Рогозин), представляя их массовому сознанию как истинных патриотов, государственников, державников, почвенников. И в рабочей среде, и, увы, среди коммунистов они таковыми воспринимаются, в то время как все они верой и правдой служат олигархически-чиновничьему государству, укреплению капиталистической государственности. Делать их героями современной отечественной истории, а то и мировой, как это уже сделано в отношении Путина, — значит, по Ф. Энгельсу, проявлять ту «буржуазную почтенность (respectability)», которую он считал отвратительной.

Героизация буржуазных деятелей, являющихся профессионалами своего дела, — одна из форм затушёвывания господства российского империализма, его классовых корней. Нет государства и государственности вне их классовой природы. Когда размываются идейные и политические границы в оценке происходящего, размываются и границы нравственные. Отмеченная Энгельсом буржуазная почтенность ведёт к возведению в нравственный идеал того, что им быть не может.

К примеру, заслуживает уважения Е.М. Примаков своей личной честностью и порядочностью. Он запомнился народу как глава правительства, отведший страну от катастрофы в 1998 году. Но было бы непростительно представлять его идеалом государственника и нравственным идеалом в нашей партийной среде и в среде сознательных рабочих. Не забудем, что он на совместной с ренегатом Бакатиным пресс-конференции жёстко осудил ГКЧП и в ряду прочих после августа 1991 года голосовал за приостановку деятельности Съезда народных депутатов СССР, что было равнозначно тогда её прекращению. Словом, приложил немало усилий для реставрации буржуазного строя в России и до конца своих дней был его верным защитником и охранителем.

Сам Евгений Максимович откровенно писал в своих мемуарах: «Когда меня стали искусственно причислять к крайне левым, я подумал: а ведь не понимают — в тот момент (момент дефолта 1998 года. — Ю.Б.) мог бы начать и с национализации всего и вся, с широких репрессий по экономическим преступлениям, с резкого ограничения конвертируемости рубля, с объявления об отказе выплачивать долги за предоставленные ранее кредиты из-за рубежа. И голоса против, если бы и осмелились прозвучать, утонули бы в возгласах массовой поддержки. Но такие меры не имели ничего общего с уже устоявшимся моим мировоззрением… Нельзя было принимать решения, которые могли бы интерпретироваться как возврат в «светлое прошлое».

Создание Примакову ореола левого, «почти социалиста» — одна из форм всё того же затушёвывания буржуазной природы существующего режима власти. Об империализме ни слова, его у нас вроде бы и нет. И многоопытный Евгений Максимович о нём ни разу не обмолвился.

Не обойти стороной и такой вопрос укрепления нравственного здоровья партии, как давно назревшая необходимость введения для коммунистов-депутатов Госдумы такого партмаксимума, который существенно сократил бы разрыв между их зарплатой 350 тысяч рублей и средней зарплатой рабочего по стране, не говоря уж о малооплачиваемых. Без этого невозможно партии сколь-нибудь успешно пропагандировать идею социальной справедливости. Конечно же, данный вопрос требует взвешенного обсуждения в ЦК КПРФ, полагаясь на мнение партийных низов. А в них есть понимание опасности образования партийной аристократии.

Назрела также необходимость, как нам кажется, в возрождении кандидатского стажа для вступающих в ряды КПРФ. Это сдержит приём, но пойдёт на пользу партии. В статье «Империализм и раскол социализма» Ленин особо выделил ту мысль, что «вопрос не столько в числе членов организации, сколько в реальном, объективном значении её политики: массы ли представляет эта политика, массам ли служит, т.е. освобождению масс от капитализма, или представляет интерес меньшинства, его примирения с капитализмом».

Перечитываешь классический ленинский труд «Империализм, как высшая стадия капитализма» и поражаешься диалектической завершённости классовой позиции автора, без которой не защитить коммунистическую партию от заразы оппортунизма. Нет, не случайно Ленин завершает свой труд положением о нерасторжимости связи империализма и оппортунизма. Здесь вероятно возражение наших противников: «Вы всё говорите про классовую позицию, а где же у вашего Ленина русский народ, русская нация?» Мы речь ведём о диалектической классовой позиции, что означает, по Ленину, диалектику единства классового и национального. В статье с примечательным названием «О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме» (1916 г.) её автор В.И. Ленин утверждал: «Все нации придут к социализму, это неизбежно, но все придут не совсем одинаково, каждая внесёт своеобразие в ту или иную форму демократии, в ту или иную разновидность диктатуры пролетариата, в тот или иной темп социалистических преобразований разных сторон общественной жизни. Нет ничего более убогого теоретически и более смешного практически, как «во имя исторического материализма» рисовать себе будущее в этом отношении одноцветной сероватой краской». Какой сарказм в отношении догматических толкователей исторического материализма!..

Русский народ как народ государствообразующий открыл своеобразную форму демократии и дал своеобразную разновидность диктатуры п